Забытые подвиги русских солдат.




                                                                                                                                           Ссылки на статьи:

 

                                                                                 100 лет в строю.                                          Подвиг солдата Леонтия Коренного.

                                                                                                                                     

                                                                                 400 русских против 40000 персов.                     Подвиг Иканской сотни.

                                                                                                                                                                                                                                                                                   Первая в русской армии женщина-офицер.           Русские спартанцы.

 

                                                                                 Первый Георгиевский кавалер в годы войны         Мертвый редут.

                                                                               

                                                                                                     Подвиги матроса Кошки.                                           Русский солдат на посту.                                     

                                                                                                     Атака мертвецов.                                    Полководец Иван Паскевич

                            

                                                                            

 

                                                                                                                    

                       ПОЛКОВОДЕЦ, НЕ ПРОИГРАВШИЙ НИ ОДНОГО СРАЖЕНИЯ

 

6 

Россия всегда славилась своими полководцами. Но имя Ивана Паскевича стоит особняком. За свою жизнь он выиграл четыре военные кампании (персидскую, турецкую, польскую и венгерскую), не проиграв при этом ни одного сражения.

 

                                  Баловень судьбы

 

В 1827 году была отлита памятная медаль «За взятие Тавриза». На ней группа персидских старшин с почтением склоняется перед русским воином, в правой руке держащем копье, а в левой щит. Так скульптор Федор Толстой изобразил Ивана Федоровича Паскевича, который в XIX столетии был символом доблести и непобедимости русского оружия.

Не в последнюю очередь добиться признания Паскевичу помогли черты его характера: с одной стороны неспешность и рассудительность, с другой – решительность и беспощадность. Они словно уравновешивали друг друга, создавая образ идеального командира.

Фортуна улыбалась молодому офицеру с первых дней службы. Чины и ордена к нему слово липли, а пули и ядра летели мимо. Во время Отечественной войны 1812 года удача и таланты помогли отличиться 30-летнему генерал-майору в важнейших сражениях при Бородино, под Салтановкой, Малоярославцем и Смоленском.

После войны Паскевич получает в командование Первую гвардейскую дивизию, где в числе его подчиненных оказываются великие князья Михаил Павлович и Николай Павлович – впоследствии император Николай I. Это сыграло свою роль в дальнейшей карьере военачальника и его отношениях с царем.

С Николаем Павловичем Паскевич впервые встретился еще в поверженном Париже. Во время смотра войск Александр I неожиданно представил младшему брату полководца: «Познакомься с одним из лучших генералов моей армии, которого я еще не успел поблагодарить за его отличную службу». В переписке до конца своей жизни Николай I будет почтительно называть Паскевича «отец-командир».

 

                                                                    Граф Эриванский

 

1826 год готовит Ивану Паскевичу новые испытания. Отправляя верного генерала на Кавказ, Николай I официально просит его содействовать Алексею Ермолову, но на самом деле планирует смещение своенравного «проконсула». Управление Кавказом и начавшаяся война с Персией требовали человека с такими характеристиками как Паскевич.

3 сентября 1826 года Валериан Мадатов занимает Елизаветполь. К нему-то и спешит на помощь Паскевич, так как на освобождение города двинулась огромная армия Аббас-Мирзы. Генеральное сражение завязалось 14 сентября с артиллерийской перестрелки.

Под прикрытием артиллерии персидские пехотные батальоны двинулись вперед в сторону гренадерских полков, одновременно оттесняя ряды казацких и азербайджанских ополченцев. Те отступили, и воодушевленные персы не заметили, как угодили в ловушку – большой овраг, где вынуждены были остановиться.

Основные силы русских незамедлительно атаковали персов и к вечеру окончательно их разбили.

Блестящая победа 10-тысячного корпуса под командованием Паскевича над 35-тысячной армией Аббас-Мирзы поставила это сражение в ряд легендарных побед Суворова.

Позднее Паскевич взял твердыню – Эриванскую крепость, которая не покорилась ни Гудовичу, ни Цицианову. «Разрушение ада не имело бы для грешников той цены, как взятие Эриванской крепости для армян», – воспевает подвиг русского генерала Хачатур Абовян.

Не успели отгреметь русско-персидские баталии, как новоиспеченный граф Паскевич-Эриванский готовится к новому вызову – войне с оттоманской Портой. В июне 1828 года он вынужден осаждать крепость Карс, под стенами которой разбил турецкую кавалерию. Считавшаяся англичанами неприступной, крепость сдается с большим количеством орудий и пороха.

Когда Паскевич подошел к Эрзеруму – 100-тысячный город в панике предпочел открыть ворота. А дальше пали крепости Ахалкалаки, Поти, Хертвис, Ахалцихе. При взятии Ахалцихе не помог даже 30-тысячный турецкий корпус, пришедший на защиту ее стен.

Государство не осталось в долгу и отметило Паскевича орденами Андрея Первозванного и святого Георгия 1-й степени.

 

                                                                        Мятежная Европа

 

В 1830 году взбунтовалась Польша. Польская элита хотела вернуться к границам Речи Посполитой, а народ протестовал против чужеземной власти. Дарованная ранее Александром I конституция позволяла полякам иметь собственную армию, и теперь благие намерения царя стали косвенной причиной разыгрывавшейся российско-польской войны.

Попытка генерала Дибича подавить восстание не дала желаемого результата. Суровая зима и смерть Дибича от холеры позволили восстанию разрастись. Предсказуемо на подавление мятежа был брошен Паскевич.

Фельдмаршал в духе своих лучших побед безупречно осадил Варшаву, и через сутки 26 августа 1831 года польская столица капитулировала – точно в день 19-й годовщины Бородинского сражения.

Фельдмаршал быстро наводит порядок: «Варшава у ног ваших, польская армия по моему приказу отходит к Полоцку», – докладывает он императору. Вскоре закончилась война, но целых 8 месяцев понадобилось на восстановление разрушенных польских городов.

«Закон есть, есть сила, а ещё более есть постоянная твёрдая воля», – писал он в другой раз Николаю. Этим правилом и руководствуется Паскевич – новый наместник Царства Польского – при обустройстве послевоенной страны. Его волнует не только армия, но и гражданские проблемы – образование, положение крестьян, улучшение дорог.

Новая волна революций прокатилась по Европе в конце 1840-х годов. Теперь Паскевич нужен в Венгрии – с такой просьбой обратилось к нему австрийское правительство.

Совершив трудный переход через Карпаты, 5 июня 1849 года Паскевич готовился одним маневром покончить с бунтовщиками. «Не жалей каналий!», – напутствовал его Николай I.

Развязка наступила быстро, и 30-тысячная венгерская армия сдалась на милость победителя. Карл Нессельроде писал: «Австрия должна вечно помнить услугу, оказанную ей Россией в 1849 году». Паскевич тогда получил звание генерал-фельдмаршала Пруссии и Австрии.

 

                                                                      В лучах славы

 

В Крымской войне, разразившейся в 1853 году, в которой России противостояли сразу несколько государств, Паскевич уже не принимал такого деятельного участия, как раньше, но его взвешенная позиция и стратегическая дальновидность помогли империи сохранить ее восточные владения.

«Везде Россия, где властвует русское оружие», – заявлял Паскевич. Не только заявлял, но и доказывал своими военными победами. Популярность полководца была огромной – как в народе, так и у военных, и гражданских чинов.

«Молодец, хват Эриванский! Вот русский генерал! Это суворовские замашки! Воскрес Суворов! Дай ему армию, то верно взял бы Царьград», – так передавал восторженную реакцию масс Грибоедов.

Влияние Паскевича на военную политику России трудно переоценить. Любой подбор кандидатов на должности от командующего полком до командующего корпусом согласовывался с ним. К 1840-м годам под командованием Паскевича находились четыре пехотных корпуса – ядро сухопутных войск империи. По велению Николая I генерал удостаивался от войск таких же почестей, как и он сам.

Он был в почете не только на родине. Как писал историк В. А. Потто, «персидский шах прислал Паскевичу алмазные знаки ордена Льва и Солнца на бриллиантовой цепи ценой в шестьдесят тысяч рублей, чтобы этот орден наследственно переходил в фамилии Паскевича».

Паскевич стал четверым и последним в истории России кавалером, удостоенным всех четырех степеней ордена святого Георгия, а его воинский путь был так долог, что успел захватить четырех императоров. Паскевич пребывал в лучах славы. Даже стареющий полководец пользовался безграничным доверием императора. Когда в начале 1856 года Иван Паскевич ушел из жизни по всей армии и в Царстве Польском был объявлен 9-дневный траур.

 

                                                   

                                   

                                        МЕРТВЫЙ РЕДУТ, ИЛИ КАЗАЦКАЯ УДАЛЬ

 

3 Война — дело жестокое и грязное, не была в этом исключением и Кавказская война. Обстоятельства войны нередко диктовали поступки, против, которых восставали и сердечная приязнь, и обоюдное желание жить по-соседски в мире и дружбе. 

Такие противоречия часто заканчивались суровой, но высокой трагедией, как она закончилась для двух друзей — казачьего сотника Андрея Гречишкина и черкесского князя Джамбулата, повествуют события в сентябре 1829 года у песчаного брода станицы Тбилисской. 

Между ними существовали глубокие чувства товарищества и дружбы, они по горским обычаям являлись кунаками, а куначество на Кавказе считалось делом священным. Кунака в сакле горца можно было взять только через труп хозяина сакли. Оба они отличались отчаянной храбростью и величайшим чувством долга и это заставляло их искать противостояние сложившимся обстоятельствам для защиты долга товарищества.  

В одной из дружеских бесед, князь Джамбулат, как бы в шутку, невзначай вспомнил прошлое, произнес - наши что-то замышляют против казаков и прежде всего против тебя, Андрей. 

- За что же мне такое внимание? - спросил Андрей. 

- А ты разве не помнишь, три года назад ты помешал нам напасть на ваши хутора, была, конечно, и моя вина и просчет и я потерял 500 всадников.

 - Помню, конечно, то зимнее утро,-  заметил Андрей. 

- Но, если помнишь, поберегись, наши законы требуют крови без срока давности.

 - Я это знаю и передай им,- также «шутя» проговорил Андрей, - если они мне попадутся, то будет так же, как в то зимнее утро. 

Прошло после этой дружеской встречи какое-то время, сотник Гречишкин был вызван к командиру полка и получил приказ, в котором было указано, что от лазутчиков получены сведения о намерении горцев напасть на линию, под предводительством Джамбулата. Гречишкину надлежало взять оставшихся от службы 20 казаков своей станицы и 42 казака станицы Казанской, произвести разведку подступов к песчаному броду станицы Тбилисской, при обнаружении крупных сил горцев от боя уклониться и возвратиться назад.

Рано утром разъезд, переправившись на левую сторону Кубани и выслав вперед дозор, приступил к поиску. Пройдя половину пути, дозор обнаружил следы, идущие со стороны Псинафского укрепления, повернувшие в сторону Кубани. Предположив, что если это следы горцев, то они уже на правом берегу Кубани и искать их здесь бесполезно, однако, сообразуясь с полученной задачей, Андрей решил со своей полусотней двигаться дальше к песчаному броду.

Не пройдя и нескольких километров, как показался впереди один из дозорных, который шел наметом, махая папахой, а на его плечах неслись десятка два всадников. Казаки, не успев еще выхватить ружья из чехлов, как со всех сторон и оврагов песчаного брода появилась масса черкесской конницы, и Гречишкин узнал поднятый над головами всадников значок Джамбулата. Уклониться от боя уже было нельзя. Отправив казака за резервом в станицу Казанскую, Гречишкин приказал казакам спешиться и шагом отстреливаясь, отходить к Кубани. 

Более часа шла перестрелка, убитых и раненных с обеих сторон становилось все больше и больше. Видя, что дальше отходить нельзя, Гречишкин остановил казаков и обратившись к ним, сказал: 

- Станичники, команда наша не велика и надо помнить, что мы казаки и драться до последнего и если нам суждено сегодня погибнуть, то погибнем со славой, как подобает казаку. 

 

- Вестимо,- отвечали казаки,- достойно постоим за себя. 

- А коли так, сбантуй лошадей! Быстро!

 С изумлением смотрели горцы, даже перестав стрелять, как казаки, работая плетками, быстро поставили лошадей в круг, а затем в треугольник и по команде разом закололи их кинжалами. 

С горестным ржанием падали боевые товарищи казаков на землю, чтобы своими трупами послужить защитой хозяевам, которые выложили из них бруствер. До слез жалко было казакам лишать жизни своих верных друзей, которых они знали с первых дней их земного существования.

В это время из отряда горцев отделились два всадника, махая белыми платками, подъехали к редуту, в одном Гречишкин сразу узнал Джамбулата, в другом — любимого узденя его Хануша. Кто у казаков старший, спросил Джамбулат. Гречишкин назвал фамилию и вышел из редута. Джамбулат вздрогнул и что-то тихо сказал. 

- Говори громче — ответил Гречишкин, чтобы слышали все казаки.

Станичники, в большинстве своем понимавшие по-черкесски, насторожились, они знали, что Гречишкин и князь Джамбулат приятели. 

- Не здесь бы нам с тобой встретиться, Андрей - проговорил Джамбулат. 

- Не мы, а Бог устраивает встречи!- ответил Гречишкин.

 - Да, но будь на моем месте другой, ни один из вас не ушел бы живым. 

- Мы и теперь не уйдем,- грустно, но спокойно ответил Гречишкин. 

- Подумай, Андрей, Вас горсть, а у меня 500 человек, кто вас может упрекнуть, если вы сдадитесь? Ты будешь не пленником, а моим кунаком, о казаках я тоже позабочусь, волос не упадет с их головы. 

- Меня удивляет твое предложение, - прервал его Гречишкин. - Ты же знаешь что ни я, ни мои казаки живыми не сдадут оружия. Ты, Джамбулат, делай свое дело, а мы будет делать свое. Пусть свершиться то, что предназначено каждому.

Джамбулат, видя, что переговоры ни к чему не приведут, повернул коня и поехал к своим, где ожидали результатов переговоров.

Казаков мало, говорил им Джамбулат, а значит, и славы мало и добычи не будет, а казаки, приняв решение умереть, раньше перебьют многих наших джигитов.

Видя, как скоро начнется атака, Гречишкин еще раз обратился к казакам со словами: 

- Если к нам не придет помощь, это уже будет не наша вина, мы сделали все, что могли, осталось совсем немного — только умереть, но казаки и сами знали, что делать дальше. 

Первые две атаки конные были отбиты с большим уроном для горцев. Черкесы бросились отчаянно, пренебрегая смертью, но их кони не шли на барьер, залитый кровью, конские трупы пугали их и они фыркали, вставали на дыбы и метались в сторону, подставляя всадников под пули казаков. 

Готовилась третья атака, когда Гречишкин оглянулся назад, то увидел, что через реку, подняв ружья над головами, переправлялась горская пехота — это были спешенные черкесы, посланные Джамбулатом в тыл к казакам. Одновременно началась третья атака во главе с Джамбулатом. До этих пор он держался в стороне, но ропот, начавшийся среди горцев, не узнававших своего отважного предводителя, заставил его, наконец, принять участие в атаке. Он выхватил шашку и бросился вперед с таким отчаянием, что первым проскочил завал и очутился в середине редута, за ним ворвалось десятка два горцев. 

В эту минуту выстрел в упор свалил Джамбулата с коня, пуля раздробила ему плечо и шашка выпала из руки, несколько человек подхватили его и вынесли из редута. Другие набросились на Гречишкина и изрубили его в куски, и вспыхнул скоротечный в своей ожесточенности рукопашный бой, как по Ю.М. Лермонтову.

Бой длился, резались жестоко, как звери, молча, грудью в грудь. В тесноте работали кинжалами и шашками. Масса горцев буквально задавила казаков, на одного защитника редута приходилось по десятку нападающих. Но победа горцам досталась не дешево — они понесли большие потери и отказались от нападения на линию, потянулись обратно к своим аулам.

Так полегла полусотня Гречишкина — 62 казака, но не сдалась. При осмотре места боя и подбора убитых прибывшей с опозданием помощи, 8 человек из погибших подавали признаки жизни, но у каждого из них насчитывалось от 10, до 18 рублено-колотых и пулевых ранений.

Война для казака в прошлом была делом привычным, занятием обыкновенным, это было его призвание. Казак всегда отчетливо признавал и относил себя к воинственному народу, по праву гордился своим происхождением и риск становился его привычкой, к тому же военная добыча или, по-казачьему, дуван, в доходе казачьего быта, наряду с другими занятиями, имела весомое значение довольно длительное время. Боязливость для казака являлась величайшим позором, а трусость, вплоть до середины 18 века наказывалась смертной казнью.

 

(Председатель Совета стариков Кубанского казачьего войска, казачий полковник Павел Захарович Фролов)


 

РУССКИЕ СПАРТАНЦЫ: 222 БРЯНСКИХ МУШКЕТЁРА ПРОТИВ 30 ТЫС.ТУРЕЦКИХ ШТЫКОВ

 

8 

Подвиг брянских мушкетёров, защитников Ялты.
 Одну из героических страниц русской военной истории — оборона Ялты во время русско-турецкой войны 1768-1774 гг., ныне можно было бы назвать «забытым подвигом» Брянского мушкетерского полка. Большой турецкий десант (около 30 тыс. штыков) под командованием Гаджи-Али-бея высадился 17 июля 1774 г. на Южном берегу Крыма. Турки отлично знали береговую линию Крыма, где именно удобнее всего производить высадку войск, конечно, у деревни Алушта. Турки посчитали, что не получат особого сопротивления от русских, так как русские силы у Алушты были минимальны, и состояли из 150 егерей Московского легиона под командованием секунд-майора Николая Федоровича Колычева. Однако, к своему удивлению, турецкие захватчики сразу же наткнулись на ожесточенный отпор русских воинов. Горстка егерей почти 6 часов не подпускала турецкий десант в Алушту, но израсходовав все боеприпасы, русские отступили в направлении на Ак-Мечеть (ныне Симферополь), в глубине Крыма.

 

Временная неудача не смутила Гаджи-Али-бея, и он направил часть турецкого флота и десант к большой деревне Ялта. Русские силы, защищавшие Ялту, также были весьма ограничены, они состояли из двух рот Брянского мушкетерского полка, квартировавшего в Ялте, и 11 донских казаков. Всего ялтинский гарнизон насчитывал 222 человека, из тяжёлого вооружения они имели две пушки с 16 канонирами. История сохранила имена нескольких офицеров отряда – капитан Иван Михачевский («из фельдшерских детей»), он значился в списке Лейб-компании с 6 июня 1750 г. В Брянском мушкетёрском полку служили подпоручики Борис Берзлиев и Матвей Ачкасов, прапорщик Петр Батавин. Командовал Ялтинским постом Брянского мушкетерского полка премьер-майор Самойло Салтанов. Подробности его биографии неизвестны, но, с уверенностью можно сказать, что это был храбрый офицер, так как стал 71-м кавалером ордена Святого Георгия IV степени за участие в штурме крепости Бендеры, и получил эту почетнейшую награду 1 ноября 1770 г. На рассвете 19 июля 1774 г. наблюдатели, дежурившие на склоне холма Поликур, доложили о том, что со стороны Гурзуфа к Ялте движется турецкий флот. Причалив в пристани, турки приступили к высадке десанта. Брянский мушкетёрский полк встретил высадившихся турок метким огнем из ружей и обоих орудий. Ожесточенный бой кипел несколько часов. Пользуясь численным превосходством, турки сумели окружить русский гарнизон, отрезав все пути к отступлению. Окружённый со всех сторон мушкетёрский полк истратил в неравном бою все боеприпасы и понёс большие потери в личном составе, и командир полка премьер-майор Самойло Салтанов принял решение пробиваться к основным силам русских у Ак-Мечети. Заклепав ставшие ненужными орудия, брянские мушкетеры построились в каре и, ощетинившись штыками, бросились на турок. Турки, не ожидавшие яростного штыкового удара со стороны небольшого отряда русских мушкетёров, пропустили их, и группа смельчаков отступила в сторону ближайшего леса. Турки преследовали, отряд прорвавший окружение, и бой в густом сосняке разгорелся с новой силой. Продвигаться в густом сосняке было сложно, силы мушкетёров таяли, но герои, не переставая драться с турками врукопашную, упорно пробивались к своим основным войскам, прокладывая свой путь ружейными штыками. Из 222 русских мушкетеров погибло 205 человек. К Ак-Мечети (ныне Симферополь) вышли только капитан Иван Михачевский, подпоручик Матвей Ачкасов, восемь рядовых мушкетёров, три канонира и четверо донских казаков. Командир отряда, георгиевский кавалер премьер-майор Самойло Салтанов, пал в неравном бою смертью храбрых.
 Ни одного русского мушкетёра турки не смогли захватить плен… Подвиг Ялтинского поста Брянского мушкетерского полка, защищавших Ялту от превосходящих сил турецкого десанта, можно сравнить с подвигом 300 спартанцев, сражавшихся с персами. Историю 300 спартанцев, защищавших греческие Фермопилы, знают все, а о русских героях мушкетёрах, защитниках Ялты не знает почти никто. 
Впервые о подвиге отряда премьер-майора Самойло Салтанова напомнил в 1912 г. генерал-майор М.А. Сулькевич, сделав о забытых героях доклад на заседании Таврической учёной архивной комиссии. В сентябре 1970 г. на страницах «Крымской газеты» о героических защитниках Ялты написал отдыхавший в Крыму сотрудник Ленинградского военно-исторического музея Г.В. Защук. Однако и по сей день героический подвиг 222 русских мушкетёров, повторивших подвиг спартанцев, остается не увековеченным.

 

 

                               ПОДВИГ ИКАНСКОЙ СОТНИ: 100 ПРОТИВ 10 000!

 

12 

4-6 декабря 1864 года сотня уральских казаков под командованием есаула В.Р. Серова приняла героический бой против более, чем десятитысячного войска хана Муллы-Алимкула, под Иканом ( 20 верст от Туркестана). 

  

Отряд посланный для проведения рекогносцировки столкнулся с превосходящими в сотни раз силами хана Муллы-Алимкулы Поняв, что обнаружение отряда противником неминуемо, Василий Родионович Серов распорядился отойти несколько назад – к замеченной им ранее небольшой балке. Пройдя не боле полверсты назад, отряд моментально был окружен огромными скопищами кокандцев, которые поначалу приближались к сотне "тихим молчанием”, а затем с диким криком начали нападать. Приказав казакам не тратить зря выстрелы и подпустить неприятеля поближе, Серов затем взмахнул рукой, и окрестные холмы огласились звуком яростного залпа из ружей и единорога. Кокандцы опешили от полученного отпора и со значительным уроном отступили в беспорядке и смятении.

  

Казак Терентий Толкачёв, стоявший подле орудия, которым командовал обер-фейерверкер Грехов, радостно поднял в воздух свою винтовку после меткого попадания в одного из предводителей кокандцев, скакавшего впереди своих джигитов прямо на орудие. Тот упал с лошади назад навзничь, широко раскинув руки. У казаков это считалось удачным выстрелом – значит, пуля попала прямо в голову... Прогремевший через секунду залп картечью из единорога в самую гущу противника, обратил кокандцев в бегство. Завидев беспорядок и сумятицу среди конницы противника, ринувшейся назад, давя своих же раненых, он прокричал: - Эка ватарба (суматоха) началась! Через некоторое время кокандцы с новой яростью и криками "Алла-Илла! ” опять предприняли штурм и получили ещё более сокрушительный удар. Чтобы не дать неприятелю возможности определить истинную численность своего отряда, В.Р. Серов распорядился перемещать единорог с одного фаса на другой. Картечь попадала в самую гущу противника, нанося ему огромный урон. Меткая стрельба, которой славятся казаки, разила прежде всего командиров кокандцев, причем на значительном расстоянии, отчего кокандские полчища были дезорганизованы и отступили. Понеся значительные потери и будучи обескуражен жесткостью отпора казаков, Алимкул (тогда он еще не знал, что их была лишь сотня) отдал распоряжение своим войскам отойти и развести костры. Боевым орудийным расчётам и стрелкам из фальконетов было дано указание всю ночь обстреливать казаков, не давая им возможности улучшить укрепления или хоть немного отдохнуть. Об отдыхе, не говоря уж о сне, не было и речи. В воздухе просвистела граната, и первым же взрывом убило сразу трех лошадей. Началась не прекращавшаяся всю ночь канонада, от которой в основном пострадали кони и верблюды, сгрудившиеся посреди балки. Лишь несколько казаков, удерживавших их, были контужены. Под покровом ночи сарбазы неоднократно пытались незаметно подползти к месторасположению отряда и атаковать казаков. Но природные качества казаков: чуткий слух и острое зрение, наряду с боевым опытом ( многие из уральцев находились на службе более 15 лет, ранее воевали с кокандцами, ночные вылазки противника. Несмотря на изматывавшую ночную канонаду и ночную перестрелку, без отдыха и еды, никто духом не падал. Четкие распоряжения командира отряда Серова и сотника Абрамичева, благодаря которым сотня заняла заблаговременно выбранную позицию и успешно отразила первые массированные атаки противника – даже у новичков укрепили уверенность в своём превосходстве над противником, каким бы жестоким и многочисленным он ни был. Ночью, после восьмого выстрела из единорога, у него сломалось колесо. Фейерверкер Грехов проявил смекалку, немедля скомандовав остальным артиллеристам: - А ну, ребята, давай-ка колеса из-под ящиков со снарядами. Выделенные в помощь артиллеристам уральские казаки Терентий Толкачев и Платон Добринин помогли артиллеристам снять колеса и приладить их к пушке. Однако, поскольку ступицы колес были больше осей орудия, то фейерверкер распорядился: - Вяжи веревками к единорогу! Теперь колеса орудия не могли крутиться при перемещении и сотник Абрамичев прислал ещё двух казаков в распоряжение Грехова: Василия Казанцева и Кузьму Бизянова. На своих крепких спинах и руках уральские казаки помогали артиллеристам передвигать единорога. Есаул Серов отбирал в помощь артиллеристам самых смышленых и лихих казаков, своих любимцев, с горечью сознавая, что самые меткие стрелки и канониры противника, безусловно, будут стараться поразить именно орудие и боевой расчёт вокруг него. Одним из его любимцев был Терентий Толкачёв. Все казаки уважали его за смекалку, быстроту и удивительную меткость стрельбы. Даже из гладкоствольного ружья он на спор мог снять кряковного из стаи на высоте 100 метров. Когда же сотню вооружили нарезным оружием – радости Терентия не было предела. - С таким-то оружием казак и во сто крат богат ! – придумал он присказку во время стоянки в Туркестане, начищая на бивуаке любимую винтовку у костра. Утро принесло облегчение: теперь казаки видели врага, как на ладони и могли держать его на расстоянии, разя меткими выстрелами отдельных дерзких джигитов, время от времени пытавшихся подскакать до 100 сажень к расположению уральской сотни. Толпы этих не знавших устали наездников на своих небольших поджарых лошадках, в высоких малахаях, были вооружены длинными пиками и ружьями. Некоторые из них были одеты в латы и кольчуги своих предков и размахивали кривыми саблями. Наряду с гладкоствольным оружием у тех, кто побогаче – были английские и бельгийские винтовки, а также револьверы. Со стороны Икана прибывали всё новые и новые конные и пешие подразделения кокандцев.

  

Окончательно стало ясно, что это была армия Алимкула, которая вместе с бандами Садыка насчитывала от 10 до 12 тысяч человек. Лишь позднее подполковнику Жемчужникову доложат данные, полученные от жителей Икана: что общая численность войск Муллы-Алимкула, стянутых на 5 декабря к окрестностям Икана составила около 20 тысяч. Серов приказал не тратить зря патроны и стрелять лишь в основном по артиллерийским расчётам противника и военачальникам, выделявшимся среди остальных конников богатой одеждой, расписными чалмами, дорогой сбруей и седельными уборами коней. Утром вражеский обстрел ( у Алимкула было 3 орудия и около 10 фальконетов) усилился. И если ночью среди казаков было только четыре контуженных, то к полудню пятого декабря несколько человек погибли от картечи и пуль. Первым из казаков погиб Прокофий Романов ( рано утром 5 декабря).

 

Большая часть лошадей и верблюдов были перебиты и казаки под не прекращавшимся огнем противника перетаскивали их на боковые стороны балки, чтобы оградить остальных от осколков ядер и гранат. Тем временем издали по степи стало заметно перемещение конницы противника в северном направлении. Казаки стали с надеждой посматривать в сторону туркестанской дороги, надеясь, что это передвижение, возможно, связано с приближением помощи из Туркестана. Несмотря на то, что ночное нападение войск Алимкула, окруживших сотню Серова было неожиданным и стремительным, есаул успел выслать почтаря в Туркестан с известием о том, что сотня приняла бой с превосходящими силами противника. Только потом выяснилось, что посыльный не добрался до гарнизона. Опытный есаул Серов не стал посылать второго почтаря, исходя из того, что сильный звук ночной канонады должен был быть слышен в городе, и подполковник Жемчужников уже наверняка принял меры к тому, чтобы выручить казаков из окружения. Только справится ли отряд, вышедший на помощь уральцам с ордами, которые двинулись ему навстречу, к Туркестану?

Вскоре послышался отдалённый гул артиллерийского выстрела. Казаки даже на некоторое время перестали стрелять, пытаясь сквозь трескотню ружейной пальбы сарбазов расслышать любой звук, доносимый легким ветерком с севера. Сотник Абрамичев поднял руку, призывая всех бойцов замереть на минуту. В наступившей непродолжительной тишине со стороны Туркестана послышались еще несколько выстрелов. Звуки их были настолько еле различимы, что можно было допустить, что бой шёл где-то на подступах к Туркестану. Может это уже кокандцы атакуют малочисленный гарнизон? От одной только этой мысли ледяной холод охватывал душу… Но вот казак Варфоломей Коновалов, славившийся своим чутким слухом, шепотом воскликнул:

- Чу, тихо! , - и одернул закашлявшегося глубоким легочным кашлем Павла Мизинова. Тот отошел на другую сторону балки и прилёг на постеленную попону рядом с Никоном Лоскутовым, который дал ему сделать несколько затяжек из своей трубки. Вероисповедание (они соблюдали старый обряд) не разрешало уральским казакам курить, поэтому они позволяли себе это только во время походов. Подъезжая к родным краям, они избавлялись от остатков табака и ломали трубки…Со стороны туркестанского направления послышались новые отдаленные звуки выстрелов. - Слышь, братцы, пальба-то ближе! Ей-богу ближе! - Это отряд идёт!, - авторитетно поддержал его урядник Панфил Зарщиков, ветеран Крымской войны. - Ваше благородие, - обратился урядник Криков к Абрамичеву, - со стороны Туркестана слышны звуки приближающегося боя… - Слышу, слышу! Радость охватила казаков, многие стали креститься: воистину, слава святителям – ведь на следующий день – 6 декабря должен был наступить праздник Николая Чудотворца! Николая-угодника … Уральские казаки были староверами и свято верили в Господа… Ещё с времен Полтавской битвы, в которой участвовал уральский казачий полк, Пётр Первый жаловал яицких казаков "крестом и бородой на веки-вечные” - разрешил им сохранить старые обряды и носить бороды. Даровал он им это за победу удалого уральского казака Рыжечки, уложившего в поединке перед битвой шведского поединщика двухметрового роста, закованного в стальные доспехи…

Коварный и изворотливый султан Садык находился в смятении: остановить продвижение отряда "урусов”, упорно шедших на выручку уральцам, было невозможно. Их воссоединение и появление у казаков свежей конницы – привело бы к окончательной деморализации войск Алимкула. И стоит только одному отряду кокандцев обратиться в бегство – казаки будут гнать их и днем и ночью. Этот опытный враг знал, как умеют в степи преследовать уральские казаки. Они не будут ни есть, ни спать, а постоянно преследовать врага, потому, что хорошо знают закон степей – на плечах врага в десять крат легче гнать.

Дашь ему только пару часов на передышку – он перегруппирует свои силы и "упрётся”. Тогда всё дело насмарку! И тут Садык придумал очередную коварную уловку: он обошёл отряд русских, причём в непосредственной близости от него – на расстоянии оружейного выстрела ( так, чтобы они видели его конницу) и двинулся на Туркестан. Затем он послал гонца к Алимкулу и попросил выслать ещё пять тысяч конников для такого же маневра в направлении Туркестана. Этот манёвр, по его замыслу, должен был заставить русский отряд подумать, что кокандцы уже разбили сотню Серова и двинулись на взятие города. Действительно, русские повернули назад и пошли вслед за ним к Туркестану, не дойдя каких-нибудь трёх-четырех верст до своих окружённых врагом товарищей. Итак, уловка султана Садыка удалась: отряд подпоручика Сукорко поспешил на защиту Туркестана, так и не дойдя до попавшей в окружение сотни уральских казаков. Звуки выстрелов стали удаляться и стихли вовсе. Искра надежды, загоревшаяся было в душах уральцев, стала угасать. Что стало с отрядом, вышедшим на помощь? Неужели разбит? Звуков выстрелов, долетавших со стороны Туркестана не стало слышно вовсе. На некоторое время прекратился и обстрел кокандцами сотни Серова. По степи во весь опор прямо на позицию уральцев мчался джигит с белой тряпкой в руке.

Достигнув импровизированного бруствера, сооруженного казаками, посыльный вручил сотнику Абрамичеву записку на татарском языке с печатью Муллы-Алимкула. Разведчик Ахмет по слогам начал переводить текст записки есаулу В.Р. Серову, однако тот громко сказал: - Читай вслух, пусть все казаки слышат! Послание Муллы-Алимкула ( затем эта записка была передана коменданту г. Туркестана) гласило: " Куда теперь уйдёшь от меня? Отряд, высланный из Азрета ( так кокандцы называли Туркестан) – разбит и прогнан назад. Из тысячи ( это ещё раз подтверждает, что Алимкул не был уверен в точном количестве казаков, противостоявших ему – прим. авт.) твоего отряда не останется ни одного! Сдайся и прими нашу веру! Никого не обижу…” Есаул молчал, чуть наклонив седую голову. На высоком лбу, побагровевшем от напряжения, отчетливо была видна пульсировавшая артерия. Стало ясно, что помощи ждать было неоткуда. Оставалось драться до конца. Каждый из казаков, стоявших вокруг читавшего письмо Ахмета, вдруг осознал, что гибель неминуема. Смерть стала столь же осязаема и неизбежна, сколь был твёрд и непоколебим их выбор: смерть за Веру, Царя и Отечество! Непродолжительную тишину, воцарившуюся после прочтения Ахметом последней фразы послания Алимкула, нарушил простуженный голос Павла Мизинова, который перезарядил винтовку и решительно выдохнул:

- Не любо! Ох, не любо, братцы! - Ужо басурманам дорого наши головы обойдутся, - вторил ему урядник Александр Железнов, самый авторитетный из казаков своей недюжинной силой и боевой доблестью, - Ой, дорого они заплатят! - Эх, зададим карачун (устроим резню) Алимкулу! Все казаки воодушевленно загудели, заряжая ружья и готовясь огнем ответить на позорные предложения врага. Есаул Серов поднялся со своего места, и все на минуту притихли: - Спасибо, казаки! Иного ответа от вас я и не ожидал! Вишь, как Алимкула вы напугали: вместо сотни ему тысяча мерещится! Казаки рассмеялись. Нервное напряжение было снято. Василий Родионович снял папаху и, неоднократно осеняя себя крестным знамением, начал читать " Отче наш…”. Ему вторили голоса его боевых товарищей, сливаясь в единый хор низких баритонов и басов, перекатывавшийся тихим эхом по окрестным буграм и холмам, возносясь струйками пара к искрившемуся от мириадов мелких снежинок морозному небу. Ратные люди, из поколения в поколение проходившие по острому лезвию своей судьбы между жизнью и смертью, казаки как никто, пожалуй, были религиозны. Спросите любого, кто прошёл хоть раз подобным путём – и Вам подтвердят: ничто так не развивает религиозные чувства, как война…

Быстро наступившие сумерки были на руку кокандцам. Напряженно вглядываясь в промозглый мрак ночи, казаки ждали штурма со стороны врага, приободренного дневным успехом хитрого маневра султана Садыка. Если бы скопища Алимкула решились на такой штурм, они, несомненно, задавили бы горстку уральских храбрецов числом… Мороз крепчал и выпавший поздним вечером снег несколько улучшил видимость в ночных сумерках: на снегу перемещения неприятеля были различимы на расстоянии более версты и казаки могли загодя определить направление следующего удара противника.

Уральцы уже два дня не ели и не спали, да и патроны уже подходили к концу. Нужно было что-то предпринимать, сидеть на месте и ждать, когда боеприпасы совсем закончатся – было равно самоубийству. Есаул Серов принял единственно правильное решение, на котором настаивали опытные казаки – выслать посыльных в Туркестан для того, чтобы разузнать там обстановку и вызвать новый отряд на подмогу, а самим с утра - осуществить прорыв из окружения навстречу туркестанскому подразделению. Кавалер (родом из дворян) Андрей Борисов сам высказал эту идею Абрамичеву и вызвался быть добровольцем по доставке депеши есаула Серова в Туркестан. Имея боевой опыт уже более 11 лет (и против кокандцев, и в Крыму, имел уже орден св. Георгия первой степени), он вызвался право поначалу пройти в гарнизон в одиночку пешком. Отдав должное его смелости, есаул Серов, тем не менее, решил отрядить его верхом в сопровождении еще двух-трёх человек, чтобы действовать наверняка и непременно доставить депешу в Туркестан. Борисов вместе с Павлом Мизиновым, Варфоломеем Коноваловым и киргизом Ахметом предстали перед есаулом и сотником Абрамичевым. Василий Родионович оглядел их снаряжение и остановил взгляд на бледном и худом лице Мизинова:

- Ты, братец тут нужнее, и к тому же не здоров. Не взыщи, голубчик, - отказал он ему в отправке с людьми Борисова. Серов радовался за этого мужественного казака, который после присвоения ему чина сотника, был затем разжалован за самовольство и кутеж. Теперь же он хорошо зарекомендовал себя в походе, подбадривал казаков словом и умелыми действиями в бою, цементировал своим присутствием сотню. Он действительно, нужен был здесь, а не в отчаянной вылазке смельчаков, вызвавшихся прорваться к Туркестану… Ведь Андрей Борисов и его люди шли практически на верную гибель…

- Ну, что, казаки, - обратился он к остальным, включая Ахмета, который уже много раз делом и кровью доказал преданность, - сами знаете, на что идёте, наши обычаи тоже ведаете – в такие поручия только охотников отряжаем… - Так точно, ваше благородие, по собственной охоте все и вызвались, - ответил Андрей Борисов, оглядывая остальных соратников. - Так что задача ваша будет верхом обойти неприятеля правой стороной и по горам - пробраться в Туркестан. Доставить депешу и эту записку (послание Муллы-Алимкула) коменданту и вызвать подкрепление нашему отряду. Если поутру не дождемся помощи – в любом случае будем прорываться из окружения по туркестанской дороге. Так и передайте! - Есть, ваше благородие! - ответил ему кавалер Борисов и взял под козырек. Надев винтовки поверх полушубков, он и Коновалов уже собирались прыгнуть в седла, когда есаул с сотником вынули из кобуры и передали им свои револьверы: - Не помешает! С Богом! – твердо сказал Серов и похлопал Андрея Борисова по плечу. Одним махом посыльные вскочили в седла и исчезли в ночной тьме - вслед за Ахметом. Не прошло и получаса, как со стороны, куда поскакали казаки, раздались выстрелы,… через некоторое время они вернулись. Как выяснилось, в полутора верстах они наткнулись на вражеский пикет ( благо, Ахмет скакал впереди) и, дав по нему выстрел, повернули обратно в сотню. Несмотря на неудачу, Андрей Борисов снова начал настаивать пойти в одиночку пешком, однако Серов послушал совета Ахмета и распорядился идти верхами слева от расположения противника. Так и поступили. Вместо Варфоломея Коновалова с Борисовым и Ахметом поскакал лихой казак Аким Чернов, лучший в сотне наездник, не раз отличившийся в ночных вылазках и захвате языков. Вновь начавшийся снегопад был как нельзя кстати. Разведчики вновь обнялись с товарищами, перекрестились и растворились в снежной мгле. В рассветном распадке ранним утром следующего дня казаки увидели, что у противника уже были готовы около 20 мантелетов ( навалов) и щитов из камыша и хвороста, связанные за ночь. Они были расставлены с разных сторон позиции сотни, что говорило о том, что противник, наконец, решился на одновременный штурм укрепления уральцев.

Положение было более, чем критическое. Желая по возможности затянуть время, есаул Серов решил начать переговоры с противником. Предупредив казаков, он вышел вперед на несколько шагов и махнул неприятелю рукой, давая понять, что желает вступить в переговоры. С вражеской стороны вышел кокандец с ружьём. К удивлению Серова он говорил на чистом русском языке, даже без особого акцента. Он долго не соглашался положить оружие на землю, ссылаясь на то, что оно не мешает ему. Тем не менее, есаул убедил его в том, что так не принято вести переговоры. На высказанное Серовым желание разговаривать лично с Муллой-Алимкулом парламентёр сказал, что " он – государь, и далеко отойти от своей линии не может…”. При этом кокандец предложил есаулу самому пройти в расположение войск Алимкула и советовал сдаться на его милость, давая самые лестные обещания. Тем временем мантелеты и щиты начали подкатываться к укреплению уральцев, и есаул упрекнул кокандца, что при переговорах наступление никогда не делается. Казаки, изготовившись стрелять по неприятелю, крикнули есаулу Серову: - Ваше благородие, уходите скорее, сейчас стрелять будем! После этого он вернулся на позицию. Было выиграно около двух часов времени. Лишь позже Василий Родионович поймёт, что именно эти два часа спасли жизнь тем казакам из уральской сотни, кто остался жив после трехдневного Иканского боя.

Уральские казаки встретили шквальным огнём приближение щитов противника к своим позициям. В ответ неприятель вел непрекращающуюся и довольно меткую стрельбу, не давая возможности артиллеристам перемещать пушку-единорог с фаса на фас. Раза четыре кокандцы бросались из-за мантелетов в атаку, но залповый огонь казаков вновь и вновь заставлял их отступить к своим укрытиям. Огнем артиллерии и выстрелами противника были окончательно перебиты все лошади казаков. Жертвы росли в геометрической прогрессии : к полудню было убито 3 урядника, 33 казака и 1 фурштат, ранено 4 артиллериста и несколько казаков. Смерть витала повсюду. Она была в глазах жалобно хрипевших лошадей, она была на челах корчившихся от боли на дне балки тяжело раненых казаков. Несмотря на нещадный огонь врага, а также большое количество убитых и раненых, героические действия нескольких казаков: урядника Александра Железнова, Василия Рязанова и Павла Мизинова – поддерживали боевой дух бойцов. Будучи метким стрелком, Василий Рязанов "снимал” одного за другим главарей групп кокандцев, пытавшихся штурмовать укрепления уральцев. Да делал он это с прибаутками и споря с товарищами: то на шмат сала, то на бутыль первача. Павел Мизинов под обстрелом раскапывал из завалов сумки с патронами и разносил их, подбадривали своих товарищей веселой песней и балагурством. Оттащив тяжело раненых фейерверкеров : Грехова и Огнивова от орудия, и видя, что другие артиллеристы тоже ранены, Терентий Толкачёв, обучившийся своим разумением как заряжать пушку и прицеливаться, начал вести орудийную стрельбу с помощью своих товарищей: казаков Платона Добринина, Василия Казанцева и Кузьмы Бизянова. Первый же выстрел, попавший в гущу наступавшего противника, разнес ближе всех подкаченный мантелет и причинил ранения скопищу неприятеля, который прятался за импровизированным укрытием из хвороста. При этом мантелет загорелся, а все наступавшие и стоявшие в укрытии – обратились в бегство. Не поверивший своим глазам фейерверкер Огнивов, наскоро перевязанный артиллеристами, вскарабкался на бруствер и, встав во весь рост, размахивая шапкой, закричал: -Ура-а-а-а ! На кичку их! А ну, Терентий, наддай еще! Ай, молодца!

Казаки воспрянули духом, а Терентий Толкачёв тем временем, прицелившись чуть повыше, послал второй заряд вдогонку убегавшим кокандцам. Так отважная горстка уральских казаков продержалась еще около часа. Около часа дня стало ясно, что при таком сильном огне артиллерии противника – к вечеру от отряда не останется в живых никого. Есаул Серов приказал заклепать пушку-единорог, поломать ружья, оставшиеся после убитых казаков, и готовиться к прорыву вдоль туркестанской дороги. - Братцы, казаки!, - обратился он перед прорывом к остаткам своей сотни (под ружьём, включая раненных, оставалось около шестидесяти человек), - не посрамим славы русского оружия! На Николу – сегодня – с нами Николай Чудотворец! Сотворив молитву, уральские казаки приготовились к атаке. Могучий голос сотника Абрамичева, как ни в чём не бывало, лихо прозвенел в морозном воздухе: - Сотня-а-а, на первый-второй расчитайсссь! Колонной по двое-е-е стройсь! Есаул приказал стрелять только с колена, прицельно. Передвигаться короткими перебежками… Первые номера – стреляют, вторые номера сто сажень пробегают, на колено – и заряжают ружья. Затем первые номера под их прикрытием делают перебежку… Единственный из оставшихся в живых урядников Александр Железнов, богатырского телосложения с густыми прокуренными усами и окладистой бородой, скинул с себя полушубок и, приладив к стволу винтовки штык, поднял её высоко над головой, прокричав: - C богом, православные! Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Ужо зададим карачун (резню) басурманам! С криком: "Ура!” уральские казаки дружно бросились в атаку… Отступление продолжалось до 4 часов вечера.

Сотня сразу же попала под перекрестный ружейный огонь противника. Однако, слаженные действия казаков, прикрывавших перемещение друг друга меткой стрельбой – всё-таки оставляли надежду на то, что какая-то часть бойцов сможет добраться до своих. Во всяком случае, они вышли из-под губительного артиллерийского огня. Здесь, на просторе, они могли хоть как-то использовать преимущества своего нарезного оружия, удерживая врага на почтительном расстоянии. Оказалось, что отдельные джигиты Алимкула тоже были вооружены винтовками и вскоре, пристрелявшись, они стали разить одного за другим казаков, двигавшихся россыпной колонной вдоль дороги. Уральцы до последнего помогали раненным своим товарищам, передвигаться по дороге, поддерживая их и отстреливаясь направо и налево. Никто не бросил и не предал своих товарищей. Негласный древний закон, касавшийся ответственности всех за трусость или предательство одного из воинов, перенятый в свое время безо всяких изменений казаками у золотоордынцев, гласил: "Если из десяти бежит один или двое, то все умерщвляются. Если бегут все десять, а не бегут другие сто – то все умерщвляются… Наоборот, если один или двое смело вступают в бой, а десять не следуют за ними, то их также умерщвляют… И, наконец, если из десяти попадает в плен один, а другие товарищи не освобождают его, то они также умерщвляются…”

На глазах казаков упавшие замертво и тяжело раненные их товарищи, оставшиеся на дороге, подвергались бесчеловечным надругательствам со стороны жестокого противника. Кокандцы рубили их шашками, кололи пиками и отсекали головы. Среди сравнительно трусливого племени кокандцев считалось высшей военной доблестью привести голову уруса, за которую из казны Муллы-Алимкула выплачивалось щедрое вознаграждение. За голову же казака – полагалось вознаграждение в пять раз больше обычного! И каждый раз корыстный обладатель такого зловещего трофея награждался меткой пулей других казаков, крепко сжимавших винтовку, прощаясь с погибшим другом: - Прощай, товарищ! Побросав верхнюю одежду, казаки прошли под огнём противника почти 8 верст. Налеты конницы из-за холмов по обе стороны дороги чередовались неоднократными попытками Алимкула поставить заслон на пути движения колонны уральцев. Тогда могучий Железнов, меткий Толкачев, Мизинов, Рязанов и другие, кто прикрывали отступление основной группы ( с раненными), перемещались вперед и, рассыпавшись цепью, острым метким огнём делали брешь в заслоне противника, заставляя его терять десятки трупов и ретироваться.

Получив сквозную рану в плечо и контузию в руку, казак Платон Добринин ( из тех, что помогали артиллеристам) всю дорогу шёл, оперевшись на плечо есаула, одновременно прикрывая его от вражеских пуль с правой стороны. А лихач и мастерский стрелок Терентий Толкачёв, несмотря на несколько ран, прикрывал есаула слева, метко и ловко поражая каждого всадника, приближавшегося к ним с окрестных холмов ближе, чем на двести сажень. Василий Рязанов, получивший во время марша ранение в ногу, упал, но, наскоро перебинтовав с помощью товарищей раздробленную ногу, вновь вскочил, и шёл весь остаток пути до конца, метко отстреливаясь от налетов врага. При прорыве сквозь очередной заслон по дороге на Туркестан вдали, на холме появился сам Мулла-Алимкул на аргамаке белой масти. Василий Рязанов изловчился и с колена, тщательно прицелившись, подбил коня под Алимкулом. Между тем колонна уральцев, поначалу выстроенная сотником Абрамичевым потрое, заметно редела и вскоре они растянулись цепью ( лавой) в несколько сот сажень длинной. Иногда отдельным латникам и кольчужникам конницы кокандцев удавалось налететь на середину цепи, где шел есаул и другие казаки вели под руки раненных товарищей. Однако каждый раз кокандцы жестоко расплачивались за подобные наскоки – будучи расстреляны в упор казаками. Иногда дело доходило до рукопашной, в которой казаки скидывали конников с лошадей, ловко ухватившись за их пики и упряжь, или рубили им конечности острыми шашками. В один из таких налётов Павел Мизинов наклонился, чтобы поднять упавший шомпол, и брошенная пика, пронзив ему левое плечо, пригвоздила его к земле. Превозмогая боль, он все-таки вскочил на ноги и добежал до своих товарищей, которые помогли выдернуть пику из его плеча. Шли, превозмогая раны и усталость. Каждый сознавал, что пока он рядом со своими товарищами, они поддержат и прикроют его огнём. Но стоило только упасть или отделиться от своих – неминуемая гибель ждала его тотчас же.

Конандские наездники избрали новую губительную тактику: за своей спиной привозили сарбазов с ружьями и сбрасывали их в непосредственной близости по ходу следования цепи уральцев. Те, улегшись в снег, расстреливали казаков практически в упор. Кровавый след, тянувшийся по пути следования казачьей сотни, становился всё шире... Отважный сотник Абрамичев, не желавший снимать офицерской шинели и папахи, был ранен сначала в висок, но продолжал шагать в первых рядах казаков под руку с Железновым. После этого пуля попала ему в бок, но он, затянув хлеставшую кровь разорванной рубахой, продолжал идти. Когда же пули разом поразили обе его ноги, он упал на землю и прокричал казакам: - Рубите скорее голову, не могу идти! Он приподнялся на локтях, но сраженный последними пулями упал от бессилия лицом в снег. Не в силах ничем ему помочь, есаул Серов и другие казаки простились с ним, как с мертвым, говоря: -Прости нас, Христа ради… Начинало уже темнеть. Все казаки в крови, раненные по два, три раза, продолжали идти, превозмогая всякие пределы человеческих возможностей. Шли всё медленнее: большое количество раненных, которых ещё можно было тащить на себе и многочисленные раны в ноги – не давали возможности идти быстрее. Те, кто мог держать оружие, подбирали сумки с патронами и ломали ружья павших своих товарищей, непрерывно отстреливаясь от конницы противника. До Туркестана оставалось ещё более 8 вёрст. Всё ещё надеясь, что помощь из гарнизона всё-таки придёт, есаул Серов, тем не менее, уже обдумывал возможность закрепления в полуразрушенной крепости Тынашак, что на пол-пути до Туркестана. Подполковник Жемчужников, давая ему предписание выступить в рекогносцировку, упоминал об этой крепости, как о возможном убежище на случай, если сотня наткнется на значительные силы противника… Вдруг впереди, со стороны Туркестана, послышались выстрелы. Казаки остановились и затихли, вслушиваясь в сумеречную тишину ночи, прерываемую трескотней ружей кокандской конницы. Свист пуль над головами уральцев стал реже, а из-за возвышенности по направлению к Туркестану вновь прогремели гулкие выстрелы русского отряда, пробивавшегося к ним на подмогу. Скоро толпы кокандцев со стороны города отхлынули прочь и на пригорке появились бегущие навстречу солдаты. Над окрестными холмами разнеслось родное: -Ура-а-а!

Казаки, поддерживавшие друг друга, стали креститься и обниматься. По их щекам текли слезы… Помощь подоспела как нельзя вовремя. Казаки настолько ослабели, что, воссоединившись с отрядом подпоручиков Сукорко и Степанова, не могли идти далее самостоятельно Через день, 8 декабря Мулла Алимкул снялся с лагеря в Икане и ушёл со своим войском к Сыр-Дарье. Взяв с собою иканского аксакала и всех жителей с имуществом, он поджёг их сакли. Местные жители, уцелевшие в селении ( в том числе отец иканского аксакала с женой) рассказали, что численность войска Алимкула составляла свыше 20 000 человек и что в бою с сотней есаула Серова кокандцы потеряли убитыми 90 главных военачальников и более 2 000 пехоты и кавалерии. Сколько было раненых среди противника уральцев – неизвестно. Тонкий план Муллы-Алимкула: тайно пробраться к Туркестану и, захватив его, отсечь передовые отряды россиян, находившиеся в Чемкенте - был перечёркнут стойкостью уральской сотни, вставшей у него на пути. Он молча ехал на гнедом скакуне, с горечью вспоминая своего любимого аргамака белой масти, оставленного в Икане, и не слушал льстивые слова султана Садыка о силе несметного войска Муллы-Алимкула и о новых обманных планах по нападению на "урусов”. Ложь и обман, грабежи и подкуп, жестокость и насилие устилали его путь. И несмотря на всё это, и наличие многочмсленной армии, он не чувствовал себя в безопасности. Он боялся смерти. Два дня назад он так ощутимо испытал ее ледяное дыхание, когда любимый конь рухнул под ним от пули русского казака. Он, правитель Кокандского ханства, окруженный огромной свитой отборных всадников, мог быть убит, как обычный сарбаз или джигит, трупами которых была усеяна степь под Иканом? Кто же эти русские казаки? Исчадия шайтана! В чём их сила? Он с детства был воспитан на неоспоримой истине, которую ему шептали кокандские правители и мудрецы: у кого сила и богатство – у того власть! И как понять слова пленённого уруса, которого по его распоряжению не стали убивать, а доставили к Мулле-Алимкулу на допрос… Весь израненный, казак не мог стоять, а висел на руках сарбазов с трудом удерживавших его. На предложение сдаться и принять магометанскую веру, он плюнул сгустком крови на истоптанный конями снег туркестанской дороги. И тогда, невольно исполнившись уважения к истекавшему кровью "урусу”, Мулла-Алимкул спешился, подошёл к нему ближе и спросил:

- Почему вы так верите в своего бога. В конце концов, Бог один? В чём ваша сила? Переводчик нагнулся к терявшему уже силы казаку, который прошептал: - Не в силе Бог, а в правде! Мулла-Алимкул продолжал в задумчивости ехать по безбрежной степи, начавшей погружаться в золотисто-розовый закат, размышляя над словами "уруса”. Он думал о том, что если тысячи его воинов не смогли одолеть сотню "русских казаков”, то что же будет, если русских явятся тысячи?

На четвертый день был выслан отряд, чтобы собрать трупы уральских казаков. Все они были обезглавлены и изуродованы. Трупы обезображенных кокандцами были доставлены в Туркестан, где и были похоронены на кладбище. И только через 34 года в 1898 году, нашелся человек, который приложил усердие и старание увековечить память героев иканского дела постройкой над братской могилой памятника часовни из жженого кирпича.

 

 

                             Подвиг солдата Леонтия Коренного

 

7 

4 октября 1813 г. в ходе знаменитой Лейпцигской "битвы народов" совершил свой подвиг, прославивший героя на всю Россию, гренадер лейб-гвардии Финляндского полка Леонтий Коренной.
К этому времени он был уже опытным солдатом. Среди сослуживцев Коренной пользовался большим уважением и авторитетом за силу, которой щедро наградил его Господь, смелость и неустрашимость в бою, редкий рост и добродушный характер. В гвардейском полку гренадера почтительно называли "дядя Коренной". Первого своего "Георгия" русский богатырь заслужил за проявленную в Бородинском сражении храбрость. В один из критических моментов боя для финляндцев потребовалось во что бы то ни стало удержать в течение нескольких часов до прихода помощи позицию на опушке леса. Тогда Коренной собрал вокруг себя пятерых однополчан и засел на лесной опушке сумев отстоять занятую позицию. Все шестеро получили самую желанную солдатскую награду – знак отличия Военного ордена.
А 4 октября 1813 г. в знаменитой "битве народов" под Лейпцигом 3-й Коренному довелось совершить еще более славный подвиг. Когда батальон лейб-гвардии Финляндского полка был атакован значительно превосходящими силами противника и начал с боем отходить, часть батальона оказалась прижатой к высокой каменной ограде. Место боевой схватки у каменной стены оказалось тесным. Большинство солдат батальона быстро перебрались назад через стену. Но почти все офицеры были ранены в бою и не смогли преодолеть каменную преграду, к которой французы прижали остатки батальона. Тогда Леонтий Коренной помог перебраться через нее батальонному командиру и раненым офицерам, а сам с горсткой храбрецов остался прикрывать отступающих товарищей.
Вскоре он остался один и яростно отбивался штыком и прикладом от наседавших врагов. Бесстрашный гвардеец получил уже несколько штыковых ран, его мундир был весь в крови. Прижавшись к стене, Коренной не только парировал удары, но и наносил их сам. Когда сломался штык, солдат взял ружье за дуло и стал отбиваться прикладом.
Французы, удивляясь храбрости русского, кричали ему, чтобы он сдавался. Но тот и не думал бросать оружие. Схватка продолжалась. Когда все-таки русский богатырь, получив 18 штыковых ран был повержен, французские солдаты стоявшие над павшим героем из уважения к храбрецу не решились добить его.
Напротив, недавние враги уложили его на носилки и доставили на перевязочный пункт. Посетивший раненных император Наполеон, прознав о подвиге Коренного был поражен. И на другой день имя русского гвардейца попало в приказ по французской армии, изданный за подписью Наполеона. В нем Коренной назывался героем и образцом для подражания и примером французским солдатам. А после того, как солдат смог стать на ноги, опять же по личному приказу Наполеона, он был отпущен из плена.
Леонтий Коренной предстал перед сослуживцами с забинтованной головой, подвязанной к шее левой рукой. Еле передвигал израненные ноги. Гвардеец, однако, под восторженные крики товарищей браво доложил ротному командиру: "Вашвсокбродь, честь имею явиться: из плена прибыл. Отпущен был по приказу самого Бонапарта…"
За проявленное мужество Коренной был произведен в подпрапорщики и стал знаменосцем полка. Ему также была пожалована особая серебряная медаль на шею с надписью "За любовь к Отечеству".
Позже о герое Леонтии Коренном была сложена песня, которая вошла в славную историю лейб-гвардии пехотного Финляндского полка. А в 1903 г., когда лейб-гвардии Финляндский полк праздновал столетний юбилей, офицеры полка отметили его установкой бронзового памятника Коренному, который и был представлен при входе в парадное здание офицерского собрания. И все офицеры, вплоть до самой революции, входя в собрание, снимали перед ним фуражки и отдавали солдату честь… 

 

 

 

                                                       Подвиги матроса Кошки

2 

Рекрут Пётр Маркович Кошка из украинского села Ометинцы Каменец-Подольской губернии стал выдающимся героем обороны Севастополя, одним из символов народного героизма и живого украинского характера. Рождённый в 1828 году в семье крепостного крестьянина и отданный молодым хлопцем в матросы, Пётр Кошка имел полное право не любить неволившее его государство, однако рекрут стал героем, внушавшим ужас врагам и восхищение соотечественникам.

  

Будущий защитник Севастополя и гроза союзных войск матрос Кошка еще в юности выделялся слишком деятельным и инициативным характером, для крепостного, граничащим порой с вольнодумством. За это он был отдан в возрасте 21 года помещицей Докедухиной на воинскую службу, продолжительность которой в те времена составляла 25 лет.

Пётр Кошка был назначен на парусный корабль «Силистрия», всегда оказывался в центре событий и прославился как великолепный рассказчик, чья речь радовала украинским колоритом. Офицеры не всегда были довольны излишней энергичностью матроса, но после Синопского сражения 1853 года, когда Кошка проявил себя отличным стрелком, ему прощались всякие, по сути безобидные, выходки.

В 1854 году «Силистрия» пришла в Севастополь, где Пётр был переведён на более новый корабль «Ягудиил». В сентябре того же года у берегов Севастополя показались французские, английские и турецкие корабли и 13 числа город объявили на осадном положении. Поскольку наш флот был несравненно слабее армады союзников, воевать было решено на суше, усилив экипажами и оружием кораблей сухопутную крепость города. Так матрос Кошка попал на третий бастион Бомборской высоты.

Уже к январю 1855 года под Севастополем была сконцентрирована громадная армия интервентов: 175 000 против 43 000 российских солдат. Положение защитников усугублялось плохим снабжением продовольствием и оружием – солдаты воевали впроголодь, и могли ответить лишь одним снарядом на 10 выстрелов противника.

В этих условиях осаждённый город держался только на героизме рядовых бойцов и отчаянной помощи местных жителей. Сотни добровольцев по ночам совершали безрассудные вылазки в стан противника, чтобы раздобыть важные сведения, привести офицеров-«языков», а то и просто добыть оружия и провианта. Матрос Пётр Кошка стал легендой этих спецопераций, участвовавшим в 18 ночных атаках и совершившим бессчетное количество одиночных вылазок.

Смелый украинец никогда не возвращался из этих рейдов с пустыми руками. Он уносил английские нарезные штуцеры, по дальнобойности превосходившие русские гладкоствольные ружья в 4 раза, инструмент и провиант. Однажды Кошка вернулся в расположение с варёной горячей говяжьей ногой. Подкравшись к костру, на котором в котле французы варили ногу, Пётр заорал что есть мочи: «Ура! В атаку!», и ошеломив, таким образом, неприятеля, завладел говядиной. Дерзкий похититель перевернул в костёр бульон и скрылся в клубах пара.

Другой случай описывает, как матрос привёл сразу трёх пленных офицеров, которых взял в плен, угрожая лишь ножом – своим верным и единственным оружием во время ночных рейдов.

Вскоре рассказы о подвигах матроса Петра Кошки начали печататься в столичных газетах. Герою Севастополя стали слать письма, а также делать денежные переводы. Пётр тратил деньги на закупку продовольствия для солдат и севастопольских детей. Со знаменитым матросом даже встречались Великие князья, приезжавшие смотреть войска в Севастополь.

Однажды Кошка увёл днём с поля боя неприятельского скакуна, которого затем продал за 50 рублей. Эти средства он передал на установку памятника Игнатию Шевченко – своему товарищу, геройский погибшему прикрывая собой от пуль лейтенанта Бирюлёва. В том сражении и Пётр Кошка был ранен: получил штыком в грудь. Но, как констатировал хирург Пирогов, матросу повезло – внутренние органы задеты не были.

Стоит отметить, что Великие князья тоже пожертвовали на памятник Шевченко – 25 рублей.

Кошка неоднократно доказывал свою безграничную преданность товарищам. В историю вошёл случай, когда матрос Кошка, рискуя жизнью, спас от глумления тело сапера Степана Трофимова. Французы вкопали погибшего в землю и использовали в качестве мишени для стрельбы. Это зрелище было невыносимо для русских солдат, однако возможности отбить мёртвого сапёра не было. Тогда Пётр Кошка подкрался к убитому, взвалил его к себе на спину и под шквальным огнём понёс к своим окопам. За этот подвиг матрос второй статьи был представлен контр-адмиралом Панфиловым к повышению и ордену святого Георгия.

А один из случаев, когда Кошка проявил мгновенную реакцию и сообразительность был увековечен на известном севастопольском памятнике адмиралу Корнилову, что на Малаховом кургане. На глазах многочисленных свидетелей рядом с адмиралом упало ядро-бомба с горящим фитилем. Не растерялся только матрос Пётр: он схватил бомбу и закинул её в котёл с кашей, где фитиль и потух. Корнилов от души поблагодарил своего спасителя, на что тот скромно ответил фразой, ставшей впоследствии крылатой: «Доброе слово и Кошке приятно».

27 августа 1855 года ценой огромных потерь союзники захватили Малахов курган. И хотя остальной фронт удержали, дальнейшая оборона Севастополя была бы самоубийственна для его защитников. Князь Горчаков приказывает оставить город, за одну ночь переправляя войска по понтонной переправе на Северную сторону.

Во время этого отступления матроса Кошку встретил граф Толстой, также участвовавший в обороне Севастополя. Впоследствии великий писатель вспоминал, что Пётр Кошка был ранен в руку, он плакал, повторяя приказ погибшего месяц назад адмирала Нахимова: «…всем стоять до самой смерти». Матрос беспокоился о том, что подумает Нахимов, который видит теперь своих солдат с неба.

После окончания войны Петр Маркович Кошка был отправлен в длительный отпуск домой. Он женился на вдове, и через год у них родился сын.

9 августа 1863 года Кошка снова был призван на флот, в почётный 8-й флотский экипаж, размещавшийся в Петербурге. Ежегодно участвовал в параде георгиевских кавалеров, поскольку был награждён Георгием IV статьи. Также у Петра Марковича имелся Георгий III статьи, утерянный во время боёв. Кошку представляли и к Георгию II статьи, еще нескольким медалям, но документы потерялись в военном ведомстве. Справедливость была восстановлена спустя годы при участии генерала-лейтенанта Хрулёва, воевавшего с матросом Кошкой в Севастополе.

После окончания службы Пётр Кошка вернулся в родное село с пенсией 60 рублей в год и работал в казённой лесной страже.

Однажды после обхода Пётр Маркович увидел, как две девочки провалились под лёд. Бравый Кошка спас детей, но сам сильно простудился. Скончался герой Крымской войны 25 февраля 1882 года от горячки. Его могила в родном селе не сохранилась, но моряками Черноморского флота в 1955 году здесь был установлен памятник.

Именем матроса Кошки названа улица в Севастополе у подножия Малахова кургана. Также в городе, где Пётр проявил столько героизма, ему установлен памятник,

 

 

                                     100 лет в строю.


1

100 из 107 лет был на действительной службе. Ветеран 10 войн, "СОЛДАТ ТРЁХ ИМПЕРАТОРОВ"-Василий Николаевич Кочетков (1785–1892) !!! Мундир Кочеткова был уникален: на его погонах сплелись вензеля трех императоров, которым присягал старый служака. На рукаве мундира в восемь рядов шли золотые и серебряные нашивки за выслугу и отличия, а на шее и груди едва умещались 23 креста и медали. Родился в Симбирской губернии Курмышского уезда в 1785 году. Кочетков был из кантонистов (солдатский сын). Кантонисты со дня рождения находились в списках военного ведомства. Начал служить в 1811 году марта 7 числа музыкантом. Он с боями прошел всю Отечественную войну 1812 года. Потом в составе лейб-гвардии Павловского полка дрался с турками в войне 1828—1829 годов. Переведен в лейб-гвардии конно-пионерный (инженерный) дивизион. В 1836 году, при жизни Пушкина, Василий Кочетков уже отслужил положенные 25 лет, но из армии не ушел. В 1843 году 58-летний солдат оказывается на Кавказе. Ему предписано использовать незаурядный военный опыт и учить солдат наводить, укреплять и разводить понтонные мосты на "быстрых реках". Кочетков зачислен в славный Нижегородский драгунский полк. На Кавказе он был трижды ранен: дважды в обе ноги и в шею навылет. Тяжело раненный, не способный двигаться, он попадает в плен. Выздоровев, Кочетков бежит из плена, проявив редкую находчивость, предусмотрительность и отвагу. В 64 года по экзамену бывалый солдат был произведен в офицеры. В.Н.Кочетков отказался от эполет, ему дороги были его солдатские погоны, и через два года вышел в отставку, после 40 лет действительной службы, в возрасте 66 лет. В 1853 году началась так называемая Крымская война. Василий Кочетков просится на войну и в рядах Казанского егерского полка сражается на Корниловском бастионе, в самом пекле Севастопольской обороны. Здесь его ранило разорвавшейся бомбой. По личному указу царя, который уже был знаком с Василием Николаевичем, Кочетков вновь переведен в гвардию и служит в драгунах. Минуло почти десять лет, и Василий Николаевич Кочетков подает докладную записку царю и просит "высочайшего соизволения" идти на войну. Так он оказался из гвардии вновь в любимой полевой действующей армии в Туркестанской конно-артиллерийской бригаде фейерверкером первого класса. Ему шел 78-й год. Двенадцать лет Кочетков служил в Средней Азии и в 1874 году по указу государя переводится в конвойные императорского поезда. В 1876 году против турецкого ига восстали Сербия с Черногорией. Пять тысяч русских добровольцев отправились на помощь братским славянским народам. Кочетков вновь уговорил царя отпустить его на войну. "Служивый" в свои 92 года сражался в первых рядах, увлекая за собой добровольцев. Не успел он отдохнуть на родине от ратных дел, как грянула русско-турецкая война 1877—1878 годов. 93-летний Кочетков сражался на Шипке в составе 19-й конно-артиллерийской бригады. На Шипке Кочетков от взрыва бомбы лишился левой ноги. Он выжил и еще послужил в лейб-гвардии конно-артиллерийской бригады и дожил до 107 лет. Умер Василий Николаевич Кочетков 31 мая 1892 года в Выборге. Петербургский художник П. Ф. Борель сделал гравюру с фотографического портрета Кочеткова. Снят Василий Николаевич за 11 дней до кончины. Сидит столетний воин в гвардейском мундире, упершись правой рукой в колено, со спокойным достоинством. Меж пальцев левой руки торчит самокрутка, набитая, я думаю, не слабым самосадом. 23 креста и медали значатся в наградном листе Василия Кочеткова. На левом рукаве темного мундира восемь полос из золота и серебра -нашивки за отличия в службе. Служил в четырех родах войск. Дрался в пехоте, кавалерии, был отважным артиллеристом, сметливым сапером. Все сухопутные рода войск он воплотил в себе. 

 

                        400 русских против 40000 персов.


2

ПОХОД ОТРЯДА ПОЛКОВНИКА КАРЯГИНА 
(лето 1805 года)

В то время когда на полях Европы росла слава императора Франции Наполеона, а русские войска, сражавшиеся против французов, совершали новые подвиги во славу Русского оружия, на другом конце света, на Кавказе те же русские солдаты и офицеры вершили не менее славные дела. Одну из золотых страниц в истории Кавказских войн вписал полковник 17-го егерского полка Карягин и его отряд.

Положение дел на Кавказе в 1805 году было чрезвычайно сложное. Персидский властитель Баба-хан рвался вернуть утраченное влияние Тегерана после прихода русских на Кавказ. Толчком к войне послужило взятие войсками князя Цицианова Ганжи. Из-за войны с Францией Петербург не мог увеличить численность Кавказского корпуса, к маю 1805 в его составе было около 6000 пехоты и 1400 кавалерии. Причем войск были разбросаны на огромной территории. Из-за болезней и плохого питания был большой некомплект, так по спискам в 17-м егерском полку числилось в трех батальонах 991 рядовой, на деле в строю был 201 человек.

Узнав о появлении крупных персидских соединений, командующий русскими войсками на Кавказе князь Цицианов приказал полковнику Карягину задержать продвижение противника. 18 июня отряд выступил из Елисаветполя в Шушу, имея в составе 493 солдата и офицера и два орудия. В состав отряда входили: шефский батальон 17-го егерского полка под командой майора Котляревского, рота тифлисского мушкетерского полка капитана Татаринцова и артиллеристы подпоручика Гудим-Левковича. В это время в Шуше находился майор 17-го егерского полка Лисаневич с шестью ротами егерей, тридцатью казаками и тремя орудиями. 11 июля отряд Лисаневича отбил несколько атак персидских войск , а вскоре был получен приказ идти на соединение с отрядом полковника Карягина. Но, опасаясь восстания части населения и вероятности захвата Шуши персами, Лисаневич этого не сделал.

24 июня произошел первый бой с кавалерией персов (около 3000) форсировавшей реку Шах-Булах. Несколько атак противника пытавшегося прорвать каре были отбиты. Пройдя 14 верст отряд расположился лагерем у кургана урочища Кара-Агач-БаБа на р. Аскаран. Вдали виднелись шатры персидской армады под командованием Пир-Кули-хана, причем это был только авангард армии, которой командовал наследник персидского престола Аббас-Мирза. В этот же день Карягин послал Лисаневичу требование оставить Шушу и идти к нему, но последний в силу тяжелейшей обстановки сделать этого не мог.

В 18.00 персы начали штурмовать русский лагерь, атаки с перерывом продолжались до самой ночи. Понеся большие потери, персидский военачальник отвел свои отряды на высоты вокруг лагеря, для ведения обстрела персы установили четыре фальконетных батареи. С раннего утра 25 июля началась бомбардировка нашего расположения. По воспоминаниям одного из участников боя: «Положение наше было весьма и весьма незавидное и становилось час от часу хуже. Нестерпимый зной истощал наши силы, жажда нас мучила, а выстрелы с неприятельских батарей не умолкали…».1) Несколько раз персы предлагали командиру отряда сложить оружие, но неизменно получали отказ. Дабы не потерять единственный источник воды в ночь на 27 июня была произведена вылазка группы под командованием поручика Клюпина и подпоручика князя Туманова. Операция по уничтожению батарей противника была успешно осуществлена. Все четыре батареи были уничтожены, прислуга частью перебита, частью бежала, а фальконеты были сброшены в реку. Необходимо сказать, к этому дню в отряде осталось 350 человек, причем половина имели раны разной степени тяжести.

Из рапорта полковника Карягина князю Цицианову от 26 июня 1805 года: « майор Котляревский три раза был командирован мною для прогнания бывшего впереди и занимавшего возвышенные места неприятеля, прогнал сильные толпы его с храбростью. Капитан Парфенов, капитан Клюкин во всем сражении в разных случаях были посылаемы мною с штуцерниками и поражали неприятеля с неустрашимостью».

На рассвете 27 июня штурм лагеря начали подошедшие основные силы персов. Атаки опять велись в течении всего дня. В четыре часа дня произошел случай навсегда оставшийся черным пятном в славной истории полка. Поручик Лисенко и шесть нижних чинов перебежали к противнику. Получив сведения о тяжелом положении русских Аббас-Мирза бросил свои войска на решительный штурм, но понеся большие потери вынужден был отказаться от дальнейших попыток сломить сопротивление отчаянной кучки людей. Ночью к персам перебежало еще 19 солдат. Понимая всю тяжесть положения, и то, что переход товарищей к врагу создает нездоровые настроения среди солдат полковник Карягин решает прорвать кольцо окружения, выйти к р. Шах-Булах и занять небольшую крепость стоящую на ее берегу. К князю Цицианову командир отряда послал донесение, в котором писал: «…дабы не подвергнуть совершенной и окончательной гибели остаток отряда и спасти людей и пушки, предпринял твердое решение пробиться с отважностью сквозь многочисленного неприятеля, окружившего со всех сторон…».2)

Проводником в этом отчаянном предприятии стал местный житель, армянин Мелик Вани. Оставив обоз и зарыв трофейное оружие, отряд двинулся в новый поход. Сначала двигались в полной тишине, затем произошло столкновение с конным разъездом противника и персы кинулись догонять отряд. Правда и на марше попытки уничтожить эту израненную и смертельно уставшую, но все так же боевую группу не принесли персам удачи, более того большая часть преследователей кинулась грабить пустой русский лагерь. По приданиям замок Шах-Булах бал построен шахом Надиром, а свое название получил от ручья протекавшего рядом. В замке находился персидский гарнизон (150 человек) под командованием Эмир-хана и Фиал-хана, предместья занимали посты противника. Увидев русских, часовые подняли тревогу и открыли огонь. Раздались выстрелы русских орудий, метко пущенное ядро разбило ворота, и русские ворвались в замок. В рапорте от 28 июня 1805 года Карягин сообщал: «…крепость взята, неприятель прогнан из оной и из лесу с малой с нашей стороны потерею. С неприятельской же стороны убиты оба хана…Расположась в крепости, ожидаю повелений вашего сиятельства». К вечеру в строю было только 179 человек, и 45 зарядов для пушек. Узнав об этом, князь Цицианов писал Карягину: «В отчаянии неслыханном прошу вас подкрепить солдат, а Бога прошу подкрепить Вас».3)

Между тем наши герои страдали от отсутствия продовольствия. Достать припасы вызвался все тот же Мелик Вани, которого Попов называет «Добрый гений отряда». Самое удивительное, отважный армянин великолепно справился с этой задачей, повторная операция так же принесла свои плоды. Но положение отряда становилось все тяжелее, тем более к укреплению подошли персидские войска. Аббас-Мирза попытался с ходу выбить русских из укрепления, но его войска понесли потери и вынуждены были перейти к блокаде. Будучи уверен, что русские в ловушке Аббас-Мирза предложил им сложить оружие, но получил отказ.

Из рапорта полковника Карягина князю Цицианову от 28 июня 1805 года: «Тифлисского мушкетерского полка подпоручик Жудковский, который несмотря на рану, вызвался охотником при взятии батарей и поступил как храбрый офицер, и 7-го артиллерийского полка подпоручик Гудим-Левкович, который, когда почти все канониры его были изранены, сам заряжал орудия и подбил лафет под неприятельскою пушкою».

Карягин решается на еще более невероятный шаг, пробиться сквозь полчища неприятеля к не занятой персами крепости Мухрат. 7 июля в 22.00 начался это марш, на пути следования отряда возник глубокий овраг с крутыми склонами. Люди и лошади могли его преодолеть, а вот орудия? Тогда рядовой Гаврила Сидоров спрыгнул на дно рва, за ним еще десяток солдат. Первое орудие как птица перелетело на другую сторону, второе сорвалось и колесо ударило рядового Сидорова в висок. Похоронив героя, отряд продолжил свой марш. Есть несколько версий этого эпизода: «…отряд продолжал движение, спокойно и беспрепятственно, пока находившиеся при нем, две пушки не были остановлены небольшим рвом. Леса, чтобы сделать мост, по близости не было; четверо солдат добровольно вызвались пособить делу, перекрестясь легли в ров и по ним перевезли орудия Двое остались живы, а двое за геройское самопожертвование заплатили жизнью».

8 июля отряд пришел в Ксапет, отсюда Карягин отправил вперед подводы с ранеными под командой Котляревского, а сам двинулся за ними. В трех верстах от Мухрат на колонну кинулись персы, но были отбиты огнем и штыками. Один из офицеров вспоминал: «…но лишь только Котляревский успел от нас отдалиться, как мы жестоко были атакованы несколькими тысячами персиян, и натиск их был так силен и внезапен, что они успели захватить обе наши пушки. Это уже совсем не штука. Карягин закричал: «Ребята, вперед, вперед спасайте пушки!» Все бросились как львы, и тотчас штыки наши открыли дорогу». Пытаясь отрезать русских от крепости, Аббас-Мирза послал кавалерийский отряд для ее захвата, но и здесь персы потерпели неудачу. Инвалидная команда Котляревского отбросила персидских всадников. К вечеру в Мухрат пришел и Карягин, по данным Бобровского это произошло в 12.00.

Получив рапорт от 9 июля, князь Цицианов собрал отряд в 2371 человек при 10 орудиях и вышел навстречу Карягину. 15 июля отряд князя Цицианова, отбросив персов от реки Тертара, расположился лагерем у селения Мардагишти. Узнав об этом, Карягин ночью оставляет Мухрат и идет на соединение со своим командующим.

Совершив этот удивительный марш отряд полковника Карягина в течении трех недель приковал к себе внимание почти 20000 персов и не позволил им идти в глубь страны. За этот поход полковник Карягин был награжден золотой шпагой с надписью «за храбрость». Павел Михайлович Карягин на службе с 15 апреля 1773 года (Смоленская монетная рота), с 25 сентября 1775 года сержант Воронежского пехотного полка. С 1783 года подпоручик Белорусского егерского батальона (1-й батальон Кавказского егерского корпуса). Участник штурма Анапы 22 июня 1791 года, получил чин майора. Начальник обороны Памбака в 1802 году. Шеф 17-го егерского полка с 14 мая 1803 года. За штурм Гянжи удостоин ордена Святого Георгия 4-й степени.

Майор Котляревский награжден орденом Святого Владимира 4-й степени, оставшиеся в живых офицеры орденами Святой Анны 3-й степени. Не остался без награды и Аванес Юзбаши (мелик Вани), он был произведен в прапорщики и получил 200 рублей серебром в пожизненную пенсию. Подвиг рядового Сидорова в 1892 году, в год 250-летия полка был увековечен в памятнике установленном в штаб-квартире Эриванцев Манглисе.

 

 

 

 

                       Первая в русской армии женщина-офицер.

3

 

Дурова Надежда Андреевна (1783 - 1886) — первая в русской армии женщина-офицер. 
Восемнадцати лет была выдана замуж, и через год у неё родился сын. Таким образом, ко времени своей службы в армии она была не «девицей», а женой и матерью. Умолчание об этом связано, вероятно, не только со стремлением стилизовать себя под мифологизированный образ девы-воительницы (такой, как Афина Паллада или Жанна д'Арк), но и стремлением психологически вылечиться от переживаний замужества, которое для такой сильной натуры явно было равноценно изнасилованию. 
Она сблизилась с есаулом казачьего отряда, стоявшего в Сарапуле; возникли семейные неприятности, и она решилась осуществить свою давнишнюю мечту — поступить на военную службу. 
Воспользовавшись отправлением отряда в поход в 1806, она переоделась в казацкое платье и поскакала за отрядом. Нагнав его, она назвалась Александром Соколовым, сыном помещика, получила позволение следовать за казаками и в Гродно поступила в Конно-польский уланский полк. 
Она участвовала в битвах при Гутшадте, Гейльсберге, Фридланде, всюду обнаруживала храбрость. За спасение раненого офицера в разгар сражения была награждена солдатским Георгиевским крестом и произведена в офицеры с переводом в Мариупольский гусарский полк. 
По просьбе отца, которому Дурова писала о своей судьбе, было произведено расследование, в связи с которым «Соколова» пожелал видеть Александр I. Император, пораженный самоотверженным желанием женщины служить родине на военном поприще, разрешил ей остаться в армии в чине корнета гусарского полка под именем Александрова Александра Андреевича, производным от его собственного, а также обращаться к нему с просьбами. 
Вскоре после этого Дурова уехала в Сарапул к отцу, прожила там более двух лет и в начале 1811 вновь явилась в полк (уланский литовский). 
В Отечественную войну она участвовала в сражениях под Смоленском, Колоцким монастырем, при Бородине, где была контужена ядром в ногу, и уехала для лечения в Сарапул. Позднее была произведена в чин поручика, служила ординарцем у Кутузова. 
В мае 1813 она снова появилась в действующей армии и приняла участие в войне за освобождение Германии, отличившись при блокаде крепости Модлина и городов Гамбурга и Гарбурга. 
Только в 1816, уступив просьбам отца, она вышла в отставку с чином штаб-ротмистра и пенсионом и жила то в Сарапуле, то в Елабуге. 
Остаток жизни Дурова провела в маленьком домике в городе Елабуге в окружении лишь своих многочисленных подобранных когда-то собак и кошек. Умерла Надежда Андреевна 21 марта (2 апреля) 1886 в Елабуге Вятской губернии в возрасте 83 лет. При погребении ей были отданы воинские почести.

 

     

        Первый Георгиевский кавалер в годы войны - донской казак                                           Козьма Крючков.

4

 

Полк, в котором служил бравый казак, был расквартирован в польском городке Кальвария. 30 июля 1914-го года сторожевой дозор, состоящий из четырех казаков во главе с Крючковым, при подъеме на горку налетел на отряд немецких кавалеристов числом в двадцать семь человек. Встреча оказалась неожиданной для обеих групп. Немцы растерялись, но, понявши, что казаков всего четверо, бросились на них в атаку. Несмотря на почти семикратное превосходство, Козьма Фирсович и его товарищи – Василий Астахов, Иван Щегольков, Михаил Иванкин – решили принять бой. Противники сблизились и закрутились в смертельной сече, казаки прикрывали друг друга, кромсая врага по дедовским заветам. В первый момент боя Крюков скинул с плеча винтовку, но слишком резко передернул затвор и патрон оказался заклиненным. Тогда он выхватил шашку, а в конце сражения, когда силы стали покидать его, продолжил драться вырванной из рук улана пикой. Итоги сражения поражали воображение – согласно последующим наградным документам и официальным отчетам к исходу битвы были убиты двадцать два немецких всадника, еще двое тяжелораненых немца попали в плен и лишь трое противников уцелели, спасшись бегством. Казаки не потеряли ни одного человека, хотя у всех были ранения разной степени тяжести. Со слов товарищей Крючков в одиночку одолел одиннадцать врагов, сам при этом получил свыше десятка колотых ран, не меньше досталось и его лошади.В начале 1915 года за свою храбрость и неустрашимость он имел все четыре степени солдатского Георгия - "полный                                                                              бант".


                         

                                       Атака мертвецов 


5

. В 1915 году мир с восхищением взирал на оборону Осовца, небольшой русской крепости в 23,5 км от тогдашней Восточной Пруссии. Основной задачей крепости было, как писал участник обороны Осовца С. Хмельков, «преградить противнику ближайший и удобнейший путь на Белосток… заставить противника потерять время или на ведение длительной осады, или на поиски обходных путей». Белосток – транспортный узел, взятие которого открывало дорогу на Вильно (Вильнюс), Гродно, Минск и Брест. Так что для немцев через Осовец лежал кратчайший путь в Россию.

Обойти крепость было невозможно: она располагалась на берегах реки Бобры, контролируя всю округу, в окрестностях – сплошные болота. «В этом районе почти нет дорог, очень мало селений, отдельные дворы сообщаются между собой по речкам, каналам и узким тропам, – так описывало местность издание Наркомата обороны СССР уже в 1939-м. – Противник не найдёт здесь ни дорог, ни жилья, ни закрытий, ни позиций для артиллерии».

Первый натиск немцы предприняли в сентябре 1914-го: перебросив из Кёнигсберга орудия большого калибра, они бомбардировали крепость шесть дней. А осада Осовца началась в январе 1915-го и продолжалась 190 дней.

Немцы применили против крепости все свои новейшие достижения. Доставили знаменитые «Большие Берты» – осадные орудия 420-мм калибра, 800-килограммовые снаряды которой проламывали двухметровые стальные и бетонные перекрытия. Воронка от такого взрыва была пять метров глубиной и пятнадцать в диаметре.

Немцы подсчитали, что для принуждения к сдаче крепости с гарнизоном в тысячу человек достаточно двух таких орудий и 24 часов методичной бомбардировки: 360 снарядов, каждые четыре минуты – залп. Под Осовец привезли четыре «Большие Берты»и 64 других мощных осадных орудия, всего 17 батарей.

Самый жуткий обстрел был в начале осады. «Противник 25 февраля открыл огонь по крепости, довёл его 27 и 28 февраля до ураганного и так продолжал громить крепость до 3 марта», – вспоминал С. Хмельков. По его подсчётам, за эту неделю ужасающего обстрела по крепости было выпущено 200-250 тысяч только тяжёлых снарядов. А всего за время осады – до 400 тысяч. «Кирпичные постройки разваливались, деревянные горели, слабые бетонные давали огромные отколы в сводах и стенах; проволочная связь была прервана, шоссе испорчено воронками; окопы и все усовершенствования на валах, как то: козырьки, пулемётные гнёзда, лёгкие блиндажи, стирались с лица земли». Над крепостью нависли тучи дыма и пыли. Вместе с артиллерией крепость бомбили немецкие аэропланы.

«Страшен был вид крепости, вся крепость была окутана дымом, сквозь который то в одном, то в другом месте вырывались огромные огненные языки от взрыва снарядов; столбы земли, воды и целые деревья летели вверх; земля дрожала, и казалось, что ничто не может выдержать такого ураганного огня. Впечатление было таково, что ни один человек не выйдет целым из этого урагана огня и железа», – так писали зарубежные корреспонденты.

Командование, полагая, что требует почти невозможного, просило защитников крепости продержаться хотя бы 48 часов. Крепость стояла ещё полгода. А наши артиллеристы во время той страшной бомбардировки умудрились даже подбить две «Большие Берты», плохо замаскированные противником. Попутно взорвали и склад боеприпасов.

6 августа 1915-го стало для защитников Осовца чёрным днём: для уничтожения гарнизона немцы применили отравляющие газы. Газовую атаку они готовили тщательно, терпеливо выжидая нужного ветра. Развернули 30 газовых батарей, несколько тысяч баллонов. 6 августа в 4 утра на русские позиции потёк тёмно-зелёный туман смеси хлора с бромом, достигший их за 5-10 минут. Газовая волна 12-15 метров в высоту и шириной 8 км проникла на глубину до 20 км. Противогазов у защитников крепости не было.

«Всё живое на открытом воздухе на плацдарме крепости было отравлено насмерть, – вспоминал участник обороны. – Вся зелень в крепости и в ближайшем районе по пути движения газов была уничтожена, листья на деревьях пожелтели, свернулись и опали, трава почернела и легла на землю, лепестки цветов облетели. Все медные предметы на плацдарме крепости – части орудий и снарядов, умывальники, баки и прочее – покрылись толстым зелёным слоем окиси хлора; предметы продовольствия, хранящиеся без герметической укупорки – мясо, масло, сало, овощи, оказались отравленными и непригодными для употребления». «Полуотравленные брели назад, – это уже другой автор, – и, томимые жаждой, нагибались к источникам воды, но тут на низких местах газы задерживались, и вторичное отравление вело к смерти».

Германская артиллерия вновь открыла массированный огонь, вслед за огневым валом и газовым облаком на штурм русских передовых позиций двинулись 14 батальонов ландвера – а это не менее семи тысяч пехотинцев. На передовой после газовой атаки в живых оставалось едва ли больше сотни защитников. Обречённая крепость, казалось, уже была в немецких руках. Но когда германские цепи приблизились к окопам, из густо-зелёного хлорного тумана на них обрушилась... контратакующая русская пехота.

Зрелище было ужасающим: бойцы шли в штыковую с лицами, обмотанными тряпками, сотрясаясь от жуткого кашля, буквально выплёвывая куски лёгких на окровавленные гимнастёрки. Это были остатки 13-й роты 226-го пехотного Землянского полка, чуть больше 60 человек. Но они ввергли противника в такой ужас, что германские пехотинцы, не приняв боя, ринулись назад, затаптывая друг друга и повисая на собственных проволочных заграждениях. И по ним с окутанных хлорными клубами русских батарей стала бить, казалось, уже погибшая артиллерия. Несколько десятков полуживых русских бойцов обратили в бегство три германских пехотных полка! Ничего подобного мировое военное искусство не знало. Это сражение войдет в историю как «атака мертвецов».

Невыученные уроки. Осовец русские войска всё же оставили, но позже и по приказу командования, когда его оборона потеряла смысл. Эвакуация крепости – тоже пример героизма. Потому как вывозить всё из крепости пришлось по ночам, днём шоссе на Гродно было непроходимо: его беспрестанно бомбили немецкие аэропланы. Но врагу не оставили ни патрона, ни снаряда, ни даже банки консервов. Каждое орудие тянули на лямках 30-50 артиллеристов или ополченцев. В ночь на 24 августа 1915 года русские сапёры взорвали всё, что уцелело от немецкого огня, и лишь несколько дней спустя немцы решились занять развалины.

 

 

Так воевали «забитые» русские солдаты, защищая «прогнивший царизм», пока революция не разложила истощённую и уставшую армию. Именно они сдержали страшный удар германской военной машины, сохранив саму возможность существования страны. И не только своей. «Если Франция не была стёрта с лица Европы, то этим прежде всего мы обязаны России», – сказал позже верховный главнокомандующий союзными войсками маршал Фош.

В тогдашней России имена защитников крепости Осовец были известны чуть не каждому. Вот на чьём подвиге воспитывать патриотизм, разве нет? Но при Советской власти знать об обороне Осовца полагалось лишь армейским инженерам, да и то, исключительно в утилитарно- техническом разрезе. Имя коменданта крепости из истории было вычеркнуто: мало того, что Николай Бржозовский – «царский» генерал, так ещё воевал потом в рядах белых. После    Второй Мировой историю обороны Осовца и вовсе перевели в разряд запретных: слишком уж                        нелестные напрашивались сравнения с событиями 1941 года.

 

 

 

 

                        Русский солдат на посту.


К концу августа 1915 года в связи с изменениями на Западном фронте, стратегическая необходимость в обороне крепости Осовец потеряла всякий смысл. В связи с этим верховным командованием русской армии было принято решение прекратить оборонительные бои и эвакуировать гарнизон крепости. В 1918 году руины героической крепости стали частью независимой Польши. Начиная с 20-х годов, польское руководство включило Осовец в свою систему оборонных укреплений. Началось полномасштабное восстановление и реконструкция крепости. Было проведено восстановление казарм, а также разборка завалов, мешающих дальнейшему ходу работ.
При разборе завалов, около одного из фортов, солдаты наткнулись на каменный свод подземного тоннеля. Работа пошла с азартом и уже довольно быстро была пробита широкая дыра. Подбадриваемый товарищами в зияющую темноту спустился унтер-офицер. Торящий факел вырвал из кромешной тьмы сырую старую кладку и куски штукатурки под ногами.
И тогда произошло нечто невероятное.
Прежде чем унтер-офицер успел сделать несколько шагов, откуда-то из темной глубины тоннеля гулко прогремел твердый и грозный окрик:
-Стой! Кто идет?
Унтер остолбенел. - Матка Боска, - перекрестился солдат и рванул наверх.
И как полагается, на верху, он получил должную взбучку от офицера за трусость и глупые выдумки. Приказав унтеру следовать за ним, офицер сам спустился в подземелье. И снова, едва лишь поляки двинулись по сырому и темному тоннелю, откуда-то спереди, из непроницаемо-черной мглы так же грозно и требовательно прозвучал окрик:
-Стой! Кто идет?
Вслед за тем в наступившей тишине явственно лязгнул затвор винтовки. Инстинктивно солдат спрятался за спину офицера. Подумав и справедливо рассудив, что нечистая сила вряд ли стала бы вооружаться винтовкой, офицер, хорошо говоривший по-русски, окликнул невидимого солдата и объяснил, кто он и зачем пришел. В конце он спросил, кто его таинственный собеседник и что делает под землей.
Поляк ожидал всего, но только не такого ответа:
- Я, часовой, и поставлен сюда, охранять склад.
Сознание офицера отказывалось воспринять такой простой ответ. Но, все же взяв себя в руки, он продолжил переговоры.
- Могу я подойти, - взволновано спросил поляк.
- Нет! - сурово раздалось из темноты. - Я не могу допустить никого в подземелье, пока меня не сменят на посту.
Тогда ошеломленный офицер спросил, знает ли часовой, сколько времени он пробыл здесь, под землей.
- Да, знаю, - последовал ответ. - Я заступил на пост девять лет назад, в августе тысяча девятьсот пятнадцатого года. Это казалось сном, нелепой фантазией, но там, во мраке тоннеля, был живой человек, русский солдат, простоявший в карауле бессменно девять лет. И что невероятнее всего, он не бросился к людям, возможно врагам, но все же, людям общества с которыми он был лишен целых девять лет, с отчаянной мольбой выпустить его из страшного заточения. Нет, он остался верен присяге и воинскому долгу и был готов защищать вверенный ему пост до конца. Неся свою службу в строгом соответствии с воинским уставом, часовой заявил, что его может снять с поста только разводящий, а если его нет, то «государь император».
Начались долгие переговоры. Часовому объяснили, что произошло на земле за эти девять лет, рассказали, что царской армии, в которой он служил, уже не существует. Нет даже самого царя, не говоря уже о разводящем. А территория, которую он охраняет, теперь принадлежит Польше. После продолжительного молчания солдат спросил, кто в Польше главный, и, узнав, что президент, потребовал его приказа. Лишь когда ему прочитали телеграмму Пилсудского, часовой согласился оставить свой пост.
Польские солдаты помогли ему выбраться наверх, на летнюю, залитую ярким солнцем землю. Но, прежде чем они успели рассмотреть этого человека, часовой громко закричал, закрывая лицо руками. Лишь тогда поляки вспомнили, что он провел девять лет в полной темноте и что надо было завязать ему глаза, перед тем как вывести наружу. Теперь было уже поздно - отвыкший от солнечного света солдат ослеп.
Его кое-как успокоили, пообещав показать хорошим врачам. Тесно обступив его, польские солдаты с почтительным удивлением разглядывали этого необычного часового.
Густые темные волосы длинными, грязными космами падали ему на плечи и на спину, спускались ниже пояса. Широкая черная борода спадала до колен, и на заросшем волосами лице лишь выделялись уже незрячие глаза. Но этот подземный Робинзон был одет в добротную шинель с погонами, и на ногах у него были почти новые сапоги. Кто-то из солдат обратил внимание на винтовку часового, и офицер взял ее из рук русского, хотя тот с явной неохотой расстался с оружием. Обмениваясь удивленными возгласами и качая головами, поляки рассматривали эту винтовку.
То была обычная русская трехлинейка образца 1891 года. Удивительным был только ее вид. Казалось, будто ее всего несколько минут назад взяли из пирамиды в образцовой солдатской казарме: она была тщательно вычищена, а затвор и ствол заботливо смазаны маслом. В таком же порядке оказались и обоймы с патронами в подсумке на поясе часового. Патроны тоже блестели от смазки, и по числу их было ровно столько, сколько выдал их солдату караульный начальник девять лет назад, при заступлении на пост. Польский офицер полюбопытствовал, чем смазывал солдат свое оружие.
- Я ел консервы, которые хранятся на складе, - ответил тот, - а маслом смазывал винтовку и патроны.
Солдату предложили остаться в Польше, но он нетерпеливо рвался на родину, хотя родина его была уже не та, и называлась по-другому. Советский союз встретил солдата царской армии более чем скромно. И подвиг его остался не воспетым, поскольку не было, по мнению идеологов новой страны, места подвигам в царской армии. Ведь только советский человек мог совершать подвиг. Реальный подвиг реального человека превратился в легенду. В легенду, которая не сохранила главного - имени героя.



Обновлен 14 авг 2017. Создан 02 мая 2014



  Комментарии       
Всего 3, последний 1 год назад
vvusva 13 дек 2015 ответить
Интересная подборка. А главное-в одном месте.
   
--- 11 апр 2016 ответить
класно
Александр 23 апр 2016 ответить
Почему нельзя скопировать?
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
Яндекс.Метрика