Бобров Игорь Владимирович




                                                                       Петруха.

1 

     В середине февраля 85-го, нас - молодое пополнение, после двухнедельного карантина, распределили по подразделениям. Так я, волею причудливой судьбы и отбиравшего пополнение старшего лейтенанта Ефимчука, оказался в сапёрной роте.
   Дело в том, что в учебке я вообще-то был пулемётчиком ПК, и ни о каких сапёрах даже не слышал, но в нашем полку было правило: разведчики и сапёры отбирают себе "молодых" первыми, вот взводный-3 меня почему-то и выбрал. Могу только догадываться, что причины этого крылись в моём недавнем студенчестве и в том, что в учебке из-за нехватки сержантов я оказался на должности командира отделения.
   Полк в это время был на операции и вернулся только через неделю после нашего прихода в роту. Я очень хорошо помню этот момент. Мы сидели в курилке позади палатки, когда неожиданно мимо нас начали проходить усталые, запылённые ребята, неся за плечами огромные рюкзаки. Больше всего тогда нас поразил их внешний вид. Ведь то, что было на них надето, назвать формой можно было только с очень большой натяжкой. Особенно поразила обувь. Одни в сапогах, другие в ботинках с высоким берцем, третьи вообще в кроссовках. Моё внимание тогда привлёк один парень, на котором были парадные ботинки. Я ещё подумал, что ему наверно сапог или "берцев" не хватило, и только потом понял, что ботинки гораздо удобнее и легче кирзачей, а зимой в отличие от кроссовок в них не так сыро и холодно. Примерно через полчаса ребята, видимо сдав оружие и амуницию, подошли к курилке. Мы сгрудились на одну лавку, освободив для них остальные две. Они расселись, и началось знакомство. У многих моих товарищей нашлись земляки. Естественно у них сразу начались разговоры с выяснением подробностей о родных местах, кое-кто даже общих знакомых вспомнил. У меня и ещё нескольких парней близких "зём" не оказалось, и мы с завистью смотрели на "счастливчиков". В это время к нам подошёл и тот "парень в парадных ботинках". На этот раз я смог рассмотреть его лучше. Поверх "горника" был надет танковый бушлат. Помятая шапка без звёздочки, "по-дембельски" сбита на затылок. Но особенно мне запомнилось его лицо. Коротко остриженные волосы. Светлые, выгоревшие брови и ресницы. Улыбающийся рот и смеющиеся глаза. Поэтому, когда кто-то окликнул его: "Петруха!", я сначала подумал, что это прозвище. Но потом выяснилось, что Пётр - это его имя. Кстати о прозвищах. В то время меня в роте звали "студент", и когда он это услышал, тоже заинтересовался.
   - Где учился, - спросил он меня.
   - В Перми, в педе, - ответил я.
   - Училище?
   - Нет, институт.
   - А я в Барнауле, в педучилище.
  Мы пожали руки, и с тех пор у меня появился очень хороший наставник.
   Вообще должен сказать, что отношения со старшими призывами в сапёрных взводах, несколько отличались от того, что происходило в техническом взводе. К тому времени мы уже многое поняли об армейской иерархии. Ведь у нас за спиной уже были три с лишним месяца учебки, где сержанты очень быстро вдолбили нам, что "теперь мы никто, и звать нас никак". Мы две недели провели в полковом карантине, располагавшемся в модуле доблестной ремроты, с её не менее "доблестными" сержантами. Ну и наконец, мы уже неделю пробыли в своей роте, где деды и дембеля третьего взвода, в первую же ночь очень доходчиво пояснили чего мы стоим на этом свете. Поэтому мы с ужасом ожидали, что же будет, когда вернутся с боевых наши, "непосредственные деды". Но всё оказалось совсем не так страшно. Нет, я отнюдь не собираюсь доказывать, что в наших взводах царили братская любовь и равноправие. Пахали мы, как и положено по сроку службы. И калыбахи и пендали получали по полной программе. Но происходило это только за конкретные залёты, то есть ЗА ДЕЛО. И ничего подобного тому, что творили некоторые, никогда не воевавшие деды, наши по-настоящему боевые, старшие товарищи, себе не позволяли. А почему так происходит, объяснил мне мой новый знакомый - Петруха:
   "Примерно через месяц вы начнёте ездить с нами. Ну и представь, что сегодня я тебе грудак отбил или издевался по приколу, а завтра нам с тобой в одной паре идти. Рубать из одной банки, спать под одной плащ-палаткой, а если одного, не дай Бог, ранят, другой его вытаскивать будет. Ну и как мы это после всего делать будем? Поэтому, для меня например, тот же Тайлака, гораздо ближе, хоть он и "дух", и узбек, чем любой из моего призыва, если он из полка не выезжал никогда". В том, что это на самом деле так, очень скоро мне довелось убедиться.
   В тот раз я был дневальным, а пара Комагоров - Тайлаков только что вернулась из засады, в которой они вместе с разведротой, провели несколько суток. Наша рота после развода ушла на работы в модуль и в парк, поэтому в палатках, кроме наряда, никого не было. Судя по тому, что сдав оружие и умывшись, Петруха и его напарник даже не пошли в столовую, а сразу легли спать, они видимо здорово устали. Дежурным по роте тогда стоял немного странный "дедушка" по прозвищу Батя. Сам он доказывал, что прозвали его так из-за имевшегося у него сына, но большинство ребят говорили о том, что это связано с машиной, на которой он проходил службу. Она называлась БАТ (большой армейский трактор). Эта громадина на базе танка, за пределами полка практически не использовалась, и поэтому Батя, тоже никуда, никогда не ездил. Как я уже сказал, парень он был, мягко говоря, странный. Он очень напоминал свой трактор - такой же огромный и неотёсанный. Форма всегда сидела на нём мешком. Головной убор, будь то хоть шапка, хоть панама, почему-то всегда был повёрнут так, что звёздочка находилась где-то в районе виска. Лицо его как будь-то было вылеплено "начерно", а дальше скульптор работу забросил, и всё так и осталось - грубо и топорно. Но особенно поражала речь Бати. Страдая одновременно всеми дефектами речи, он кроме того, имел склонность к глотанию звуков, слогов и даже целых слов. Понять его было практически невозможно, а он из-за этого очень злился, постоянно возмущаясь, что "духи не врубаются". Почему-то мне удавалось понять его чаще, чем остальным и меня он считал "шарящим". Я стоял под грибком на передней линейке, когда проснувшийся перед обедом Батя, вошёл в палатку первого взвода. Почти сразу оттуда раздался его возмущённый рёв:
   - Днеальы! Днеальы!
  Вбежав в палатку, я увидел, что он стоит возле койки Тайлаки, и возмущению его нет предела.
   - Чё-а-уйня?! - Что происходит? (здесь и далее перевод мой).
  Я начинаю объяснять, что ребята вернулись из засады и ротный разрешил им спать до обеда.
   - Ели Ухи! - Молодые солдаты вышли из под контроля.
  Что ответить на это я не знал, тем более, что Тайлаков был на полгода старше меня, и до "черпачества" ему оставалось буквально несколько дней. Проснувшийся от криков и пинков по ножке кровати, без пяти минут черпак, тоже ничего не понимал. Но в это время в диспут вступил ещё один участник.
   - Ты чего разорался, сказали же тебе - в засаде были! - Петруха сидел на кровати, опустив босые ноги на пол, - Тайлака вчера две "итальянки" и фугас снял, а сегодня мы всю ночь не спали.
   - Не еёт! Дух Олже уршА! - Не волнует! Новобранец должен быть постоянно занят.
  Петруха некоторое время смотрел на неугомонного дежурного, а потом обратился к своему напарнику:
   - Ложись и спи! А ты! - бросил он Бате, - иди в клуб, возьми барабан и возглавь колонну, идущую на *уй!
  Эта история продолжилась вечером, когда нас и "черпаков" выгнали из палатки, а наши старшие товарищи наоборот все в ней собрались. О чём и как они беседовали, можно только догадываться, но судя по помятым и расцвеченным лицам нескольких старослужащих третьего взвода и особенно Бати, аргументы сапёров оказались весомее. После этого случая в роте и установился тот самый порядок, о котором я уже рассказывал.
   По мере того, как ребята нашего призыва, начинали выезжать на боевые, жизнь их заметно облегчалась. Это сохранилось и впоследствии, когда старшим призывом стали уже мы.
   Ту операцию, середины апреля 85-го, все ребята нашей роты запомнили навсегда. Причин этого несколько. Во-первых, для нас - молодых, это была первая крупная операция. Во-вторых, на ней у нас подорвался и сгорел БТР. И в-третьих, на ней погиб Петруха...
   Так, как и я, и другие наши ребята этого не видели, воспользуюсь свидетельством разведчика Сергея Вовнянко, которое он переслал мне недавно.
   "Здравствуй, Игорь!!! Петруху, так его звали и в нашей роте, очень часто к нам прикомандировывали. Практически он был на моей БМП-2 постоянно. Он был как свой. Я был командиром 3 отделения 1 взвода и БМП-2 борт. номер - 313. (Может помнишь, ее сожгли. Это было уже после меня, 26 марта 1986 года возле Тимурака, когда шли на Шибирган. Тогда погиб наш замполит Куликов и еще молодой боец). Весенние операции 1985 года нам, дембелям, уже были как-то не в кайф. Где-то в середине апреля пошли в сторону Пули-Хумрей, не доходя до развилки на Баглан, ушли вправо. Справа горы - слева пустыня, сопки. Ротный Асланов пообещал, что дембеля будут на броне. Но как-то сразу пошла непруха. Начали входить в ущелье с левой стороны. Меня ротный послал первым во втором взводе. Взводный был молодой. Я проехал, а за мной БРМка командира второго взвода подорвалась. Ремрота забрала ее. Пошли дальше по сопкам. Только поднялись. Ротный первый, я за ним. Ротного тоже БРМка подрывается. Механику оторвало ногу. За ночь поставили новые траки и катки. Утром начали подниматься выше. Я первый на БМП, но Петруха впереди. И сразу нашел фугас. Подорвал его. По ущелью пошла дивизия. Мы тоже спустились и пошли за ними. Были снова подрывы, но не у нас. Подорвался и первый поступивший в полк БТР-80. Прошли где-то 6 км. Дали команду подниматься вправо. Сначала на БМП, но они начали разуваться. Спешились, немного прошли, впереди - метров за двести возле скалы и валунов, начали перебегать духи - они заняли хорошие позиции. И начали поливать нас. Дозор не мог выбраться до темноты. Часа два держали на открытом месте. Но никого даже не зацепило. Пули почему-то ложились в метре слева. Возможно, потоки воздуха или не знаю... Взводный остался с дозором, а мы, дембеля увели роту вправо. Но там ДШК начал бить. Нам удалость закрепиться в духовском круговом окопе, диаметром метров тридцать. Когда стемнело, Петруха еще дерево снес, чтобы не было ориентира, обмотал его пластитом и подорвал. Около 24.00 кто-то додумался дать команду двигаться вперед. Начали дембеля идти и в головном дозоре, и в замыкании. Прошли возле духов метров 40-50. По рации разговаривали шёпотом. На рассвете снова по нам начали бить. В окопах просидели целый день без выхода даже в сортир. Ночью снова начали обходить духов. Но на рассвете - то же самое, бьют и все. Не понятно, откуда они брались и куда исчезали. Потом уже, когда захватили высоту, то оказалось, что там кяризы.
   Решили командиры брать высоту днем. Я был в головном дозоре. Со мной Петруха и младшего призыва, наверное, твоего - Бодня Гена. Надо было перебежать до скалы, в мертвую зону метров 150-200 практически по открытой местности. На полпути, когда очередной раз залегли, Бодня показал пробитый РПК. Пуля влетела в коробку спускового механизма, как раз на уровне груди. Повезло. Подождали, пока заменят. А перед этим взводный по карте вычислил какую-то расщелину, по которой мы и должны были подняться и сбить духов... Под скалой в пещере, были разные шмотки духовские - одеяла, одежда и т.д. Нашли также документы с фотографиями в форме китайской армии. Сразу стало ясно - наемники... По расщелине мы подымались больше часа. Практически на четвереньках - осыпные камни. Петруха лез впереди. Когда вылезли на перевал, увидели ниже метров 150 слева двоих духов. Они сидели и курили. Потом еще три поочередно подошли. А те встали и бьют по нашему второму взводу. Когда снова они были вместе, мы по ним втроем ударили. Двоих сразу положили, один успел уйти вправо за валун, один влево, а третий раненый пополз тоже влево. К нам на выручку уже шёл разведбат. Когда поднялись взводный со взводом, я ему показал где лежат убитые духи и куда спрятались остальные. Хотел пойти их выкурить из пещеры. Но взводный мне сказал идти дальше вверх. Тогда Петруха сказал, что он видел, куда духи спрятались, и попросил, чтоб ему разрешили. Он оставил вещмешок, набрал гранат в карманы и пригнувшись пошел. Мы слышали, как он две гранаты бросил в пещеру. Потом я видел, как он убитых оружие собрал, вытащил на ровное место ДШК. Я пошел выше, по нам снова начали бить, А потом по рации слышу, как взводный передает вниз что "крот" 201-й, через 15 минут - 200-й. Оказалось, что Петруха бросил гранаты в пещеру, вынес трофеи и снова туда вернулся. Но духи были живы и расстреляли его в упор. Потом их из огнемета шарахнули. Вот так погиб Петруха. Вечная память ему. Спасибо тебе, что сказал фамилию. Я ее ищу уже 24 года. Разведбат пришел, когда все закончилось. ДШК был новый с прицелом круглым по авиации. Много патронов к нему. Я напоследок пострелял с него в ночь. Молодые не успевали снаряжать патроны. Это было 22 апреля, а на следующий день, к обеду начали спускаться, духи снова начали бить, и снова из ДШК. С ущелья дивизия уже ушла. Перед выездом на дорогу ротный попросил у командира полка ваших саперов. Ждали около часа. Я был впереди. Не доезжая до нас метров 200, БТР саперов подорвался и загорелся. Ждали, пока весь боекомплект не перестрелялся. 27 апреля я покинул полк, пересек границу и 30 апреля 1985 года около полуночи был уже дома. Удачи. Пиши".
   Как говорится: не убавить, не прибавить. Спасибо и тебе Серёга за светлую память о нашем Петрухе. Думаю, что она живёт не только в наших сердцах. Его именем впоследствии был назван БТР его родного первого сапёрного взвода.
  На его родном училище есть мемориальная доска (http://afgan.boom.ru/news_last.htm).
  И последнее.
  Если этот рассказ о Петрухе прочитает кто-нибудь из Барнаула, знайте: вашего земляка - Комагорова Петра Филипповича помнят и чтят в разных концах всего бывшего СССР.



                                          Кабачок.
2
   
   Среди бойцов молодого пополнения, не особо отличавшихся мужественностью и взрослостью, он выделялся совсем уж мальчишеским видом. Румянец был даже не детским, а каким-то девичьим, делавшим своего обладателя похожим на портрет с шоколадки "Алёнка". Голос был по-юношески звонким и ломким. Необычного бойца с интересом рассматривали все старожилы роты. И лишь командир первого взвода - лейтенант Нагачевский, временно исполнявший обязанности ротного, грустно покачал головой. Думаю то, что впоследствии Олег попал именно в первый взвод, отнюдь не являлось случайностью.
   В двухнедельном полковом карантине, в который попало всё молодое пополнение, привозимое из всех учебных центров КТуркВО*, все по инерции ещё общались со старыми знакомыми, но за день до   распределения по ротам нас собрали вместе. Большую часть, естественно, составляли ребята, уже проходившие подготовку по сапёрным специальностям, гордо именовавшие себя "кротами". Вторыми по численности были механики и водители, насмешливо именовавшиеся "мазутой". Ну а нас - несколько человек, побываших в "матушке пехоте" и попавших в сапёры из-за нехватки специалистов, уже все презрительно обзывали "махрой". Первоначально это привело даже к нескольким стычкам. Кто же мог предположить тогда, что пройдёт совсем немного времени и бывшая пехота станет одними из лучших сапёров дивизии, а некоторые из "профи" найдут прибежище на складах, электростанциях и водокачках, а кое-кто будет даже с позором изгнан из роты на перевоспитание в ту самую пехоту.
   Олег был сапёром, но держался гораздо скромнее своих коллег, чему очевидно способствовал не только чересчур моложавый внешний вид, но главным образом, характер и воспитание. Когда его более раскованные товарищи в очередной раз пытались поприкалываться над "махрой", а мы, не смотря на их численное превосходство, давали им активный отпор, он вдруг перекричал всех своим мальчишеским голосом: "Да завязывайте вы! Заколебали! Какая разница кем мы были? Главное кем мы будем!" Все были несколько ошарашены неожиданным демаршем, но, тем не менее, после этого склоки прекратились. Тем же, первым вечером нашего пребывания в роте, мы познакомились с Олегом ближе и были чрезвычайно обрадованы тем, что оказались почти земляками. Он был родом из Алапаевска Свердловской области. Мы рассказали друг другу о себе. После школы Олег закончил ГПТУ, по специальности - повар. Впоследствии это доставило ему немало неприятностей. Но, это будет чуть позже, а пока мы лежали на втором ярусе соседних коек и шёпотом вспоминали доармейскую жизнь. Он рассказал мне о том, что дома его ждут мама, младший братишка и Ольга. От удивления, что у этого мальчишки, с едва пробивающимся пушком над верхней губою, есть девушка, я даже приподнялся на кровати.
   А затем полетели первые недели нашего пребывания в роте. Наш взвод спец.минирования "тянул" караул и наряды, а первый - сапёрный, состоявший в основном из ребят старших призывов, мотался по выездам. Олег попал в пару к одному из самых опытных и уважаемых бойцов - Сане Виноградову. За первый месяц они уже успели съездить на сопровождение колонны и две засады. Поэтому от первого насмешливого отношения к Олежке не осталось и следа. Больше никто не пытался обозвать его "Алёнкой", а чаще использовали уменьшительно-уважительное "Кабачок", или совсем почётное "Кабак".
   Первый совместный выезд у нас был в начале апреля 85-го на самую границу с Союзом. Там, в Хайратоне, вокруг перевал. базы, стоял на охране один из батальонов нашего полка. Мы должны были оборудовать позиции для застав. Работа была нудная и тяжёлая. А если добавить, что места эти - настоящая пустыня и температура в это время там уже стабильно держится за сорок градусов, то станет понятно, что большого удовольствия мы не испытывали. Обливаясь потом, мы рыли окопы, ходы сообщения и капониры для БТР, строили блиндажи и огневые точки, обкладывали их мешками с песком, обтягивали масксетями. Вокруг позиций натягивали колючку и МЗП**, а в конце перекрывали все подходы сигналками и обычными минами. Из противопехоток лучше всего себя зарекомендовала ОЗМ-72. Её было легко замаскировать в песке. Тоненькие, стальные проволочки растяжек были почти не заметны. А так как перед взрывом она выпрыгивала, укрыться на песчаных дюнах было практически не возможно. Эх, знали бы мы тогда, кто подорвётся на последней из этих ОЗМок.  
   После возвращения из Хайратона мы в составе полка впервые принимали участие в крупной операции в районе Пули-Хумри. На этой операции наша рота понесла потери. Сначала погиб ходивший с разведротой Петруха Комагоров, а потом подорвался и сгорел БТР первого взвода. Были ранены и контужены несколько ребят из его экипажа. Среди них был и Олег. Его оглушило и посекло камнями, кроме того он получил несколько ушибов после полёта с брони. В тех условиях подобные травмы серьёзными не считались, поэтому в госпиталь отправили только водителя, а остальных распределили по другим машинам роты.
   Мы сидели с Кабачком на броне нашего БТРа и он делился со мной впечатлениями.
   - Я закемарил немного, ночь ведь перед этим не спали почти, а утром, когда к броне спустились, сразу в это ущелье поехали. Вот я и задремал. Как рвануло не помню, лишь только грохот и тишина сразу. Потом удар и всё. Очнулся когда уже за плечо трясти кто-то начал. Хорошо, что Саня меня заставил броник*** и каску надеть, а то я там на такие булыжники грохнулся, точно бы все кости переломал.
  Смотреть на перемазанную зелёнкой физиономию и слышать более громкий, чем обычно голос было несколько странно. Не покидало чувство нереальности происходящего. Впоследствии, когда мне тоже пришлось побывать в подобных ситуациях, это чувство неизменно возвращалось.
   А потом потянулись долгие недели и месяцы службы. Увольнялись дембеля, приходили новые призывы. Мы уже сбились со счёта различным выездам, а счёт снятым с дорог духовских "подаркам" шёл уже на десятки. Олег постепенно стал одним из лучших сапёров полка. Авторитет его был так велик, что командиры всех подразделений стремились заполучить его к себе на боевые. Все знали, что если первым идёт этот мальчишка - подрывы практически исключены. Несколько раз его представляли к различным наградам, но получил он свою "звёздочку" только на гранитный памятник. Да маме принесли из военкомата маленькую коробочку.
   Это была уже третья наша осень в армии и вторая в Афгане. Почти два месяца прошло после дембельского приказа и месяц, как уехали домой наши сержанты. Хорошо им - замена с учебок приходит вовремя, а нам оставалось ждать ещё до февраля. "Где же справедливость?" - возмущались мы с Олегом, сидя на крылечке модуля, - "И пришли они позже нас на три месяца, и уволились раньше!" Осеняя ночь опускается быстро. Уже полчаса, как прозвучал отбой, и тишина постепенно укутывает засыпающий городок. Лишь изредка, где-то возле невидимых уже гор небо перечёркивают огненные пунктиры трассеров, да вспыхивают яркие шарики осветительных ракет.
  Это боевое охранение несёт службу, сторожа спокойный сон своих товарищей. Иногда между казармами возникают какие-то едва различимые силуэты. Мечутся во всех направлениях, по своим ночным делам бестелесные существа - духи. Вспомнилось, как полтора года назад и мы вот так, выждав полчаса после отбоя, начинали "шуршать". Кто-то спешил в умывальник стирать х/б, а то не дай Бог, завтра на утреннем осмотре, кто-нибудь из начальства решит, что своим внешним видом ты позоришь славную сапёрную роту. Другие неслись выполнять разнообразные поручения старших товарищей. А товарищам этим чего только не надо после отбоя. Вот тогда и пригодилась Олегу его гражданская специальность. Почти каждый вечер он жарил дембелям картошку. Хорошо если рота в это время по столовой дежурила, а для остальных дней у нас была плитка в сапёрном классе. Но самое трудное было доставить потом приготовленное в роту. Приходилось целое "сопровождение колонны" проводить, с выставлением головного и боковых дозоров, отвлекающих маневров и прочих премудростей. Эх, молодость, молодость!
   Осень, наверное, лучшее время в тех местах: нет уже изнуряющей жары, и не дуют ещё бесконечные промозглые ветра. В тот день я заступил дежурным по роте, а Олегу просто не спалось. Мы сидели с Кабачком на крылечке и, покуривая, вели беседу. А о чём могут беседовать солдаты в последние месяцы службы? Конечно о дембеле! О дороге домой. О том, как всё это будет.
   - Сначала едем до Ташкента, - доказывал мне Олег, - потом, на паровозе до Свердловска, а то на самолёт билеты не достанешь. Из Свердловска заскочим ко мне, а потом я тебя на Пермский поезд посажу.
  У меня были возражения по всем пунктам.
   - Да их и на паровоз не достанешь. Поэтому ехать надо прямо из Термеза до Москвы. Подумаешь, на два дня дольше, зато все вместе. А потом уже разъедемся кто куда. Мы с тобой до Перми. Ко мне заскочим, а потом я тебя на Свердловский поезд посажу.
   Забегая вперёд, могу сказать, что в феврале мы так и сделали. Вот только Олежки с нами не было. Он к тому времени, уже был дома.
  А тогда он грустно протянул:
   - Да, блин! Лишь бы отсюда свалить! У моей мамы через неделю день рождения. Призывался 16-го октября, думал: по-любому успею вернуться, а тут такая засада!
   - Ладно, иди спать, - я хлопнул его по плечу, - на выезд завтра, дембель в опасности!
   - Да чего там выезд! Хайратон - Союз почти.
   - Вот и дёрнешь там через речку.
   - Запросто! Прямо на БМРке**** и рвану! - Засмеялся Олег, поднимаясь.
   - Ну, тогда как раз к февралю и доедешь! - Кричу я ему в след, и он улыбаясь уходит спать.
   На следующий день наш взвод выезжал на разминирование в Хайратон. Обезвреживать предстояло собственные минные поля, те самые, что мы ставили полтора года назад. За это время некоторые мины, стараниями местного населения и местных животных, уже сработали. На некоторых провисли растяжки. А кое-какие были засыпаны песком или наоборот вылезли наружу. Ведь барханы, как известно, на месте не стоят. Вот и решено было старые мины снять, а на их место установить новые. Руководил выездом наш взводный, человек опытный и осторожный. Он решил свести риск к минимуму и не снимать мины, а просто подорвать их БМРкой. И лишь после многократного прокатывания каждого поля пустить наиболее опытных сапёров для контрольной зачистки.
   С подъёма я выдал уезжавшим оружие. После завтрака БМР и два БТРа вышли из парка, а сапёры направились к ним через КПП. Я как раз шёл из столовой, когда ребята нашего взвода с рюкзаками и автоматами, щупами и миноискателями шагали мне навстречу. Пожелав всем удачи, я обнял Кабачка. Как будь-то чувствовал, что вижу его в последний раз.
   - А, боишься! Думаешь, что и в правду в Союз слиняю? - Усмехнулся он.
  Кабачок был единственным не из нашего взвода, кто поехал на это проклятое разминирование. Поехал вместо меня...
   Наряд тянулся своим чередом. После завтрака поспал, потом гонял молодых на уборке модуля и территории. После обеда подготовка к сдаче наряда, выдача оружия третьему взводу, заступавшему в караул. Потом сдача наряда, ужин и вот я уже лежу на своей койке в пустом расположении и жду возвращения пацанов. И вот наконец-то нестройный топот на крыльце, а потом голоса возле оружейки. Иду туда. С моим появлениям они замолкают и почему-то смотрят в пол.
   - Что, кто?! - Бросаюсь я к ним.
   - Кабачок.
   - Совсем?!
   - Иди. Он у санчасти.
  Внутри что-то затряслось, и я никак не мог понять: я дрожу или модуль трясётся?
   В нашем полку выражение "у санчасти" означало, что Олега больше нет. Во дворе ПМП***** стояла палатка, в которую складывали тела погибших, до отправки их в дивизионный морг. За время службы мне пришлось побывать там лишь однажды. Тогда недалеко от нашего полка была обстреляна колонна, шедшая из Хайратона в Кабул. Погибли несколько водил и экипаж танка с ближайшей заставы рванувшегося им на помощь. Когда подскочила наша бронегруппа, духи уже были рассеяны вертушками. На обочине дымился танк и несколько сгоревших машин. Колонна ушла дальше, а нам осталось лишь собрать тела ребят. Мы привезли их в полк и занесли в эту проклятую палатку. Пыльная лампочка бросала тусклый свет на центральный проход, но углы всё равно оставались тёмными, потому что все окна были накрепко зашнурованы. На бетонном полу стояло несколько носилок. На некоторых из них тела уже были завёрнуты в фольгу. Но ближайшие к нам пока были открыты. Я старался не смотреть, но когда ставили носилки, всё-таки увидел страшное лицо младшего сержанта с автомобильными "бабочками"****** на петлицах. Глазницы были залиты засохшей кровью так, что сначала показалось, будто у него выколоты глаза. Челюсть была подвязана брючным ремнём, но рот всё равно приоткрылся. Куда он был ранен я так и не понял из-за сплошной корки из запёкшейся крови вперемешку с пылью, полностью покрывавшей х/б. Чудовищный смрад, вобравший в себя и сладковатый запах смерти, и режущую вонь карболки, хлорки или чем они тут всё облили, буквально выворачивал меня наизнанку. Мои внутренности сжались в комок и начали рваться наружу. Я опрометью бросился из палатки.
   И вот я опять иду к этой страшной палатке. Уже совсем стемнело и возле входа в неё алеет огонёк сигареты. Это Славка Чолак - наш санинструктор. Увидев меня, что-то хочет сказать, но потом отворачивается. Вхожу в тамбур и останавливаюсь. Не могу открыть дверь. Простояв больше минуты, выхожу обратно. Наверно это и к лучшему. Олег так и остался в моей памяти живым и улыбающимся.
   Славка протянул мне зажжённую сигарету. Я продержал её пока не обжёг пальцы, но так и не затянулся ни разу. Тогда он потянул меня куда-то внутрь ПМП. В полутёмной комнате, заваленной матрасами, вытащил откуда-то пузырёк от капельницы и две кружки. Разлил содержимое пузырька и протянул одну кружку мне. Отстегнув фляжку, спросил:
   - Разбавишь?
  Я помотал головой и выпил всё большими глотками. Задержал дыхание, потом запил из протянутой фляги. Голова была совершенно пустой, лишь в ушах нарастал какой-то режущий звук. Как в телевизоре после окончания передач. Только надписи "не забудьте выключить телевизор" не было. А так хотелось выключить этот долбанный телевизор!
   ***
   Весь день БМР утюжил минные поля. Взрывы под тралами поначалу заставляли вздрагивать всех, кто находился внутри. В ушах стоял не прекращавщийся звон. Во все щели лезла, поднимаемая взрывами пыль. Намокшие от пота маскхалаты, были облеплены ею, до такой степени, что образовали хрустящую ломкую корку. Некоторые мины не срабатывали. Тогда кому-нибудь из дембелей приходилось вылезать из брони и ползти по бархану вдоль растяжки. Лёжа был маленький, но всё-таки шанс уцелеть. Если проволочка всё ещё была прикреплена к р-образной чеке взрывателя, её обматывали вокруг "кошки"*******, отползали за броню и сильно дёргали верёвку. В большинстве случаев, за этим следовал взрыв и сотни осколков-роликов вгрызались в многострадальную броню БМРки. Если растяжка не держалась на чеке, или не срабатывал взрыватель, то мину подрывали накладным зарядом. К вечеру все были вымотаны до предела. Взрывы гремели всё реже. Солнце вплотную прижалось к горизонту. И вот наконец, все бойцы собрались за бронёй возле одной из застав. Взводный докладывал об окончании работ в полк. Никто не заметил, когда Кабачок отошёл от общей группы. Пацаны устало курили. Вдруг впереди БМРки оглушительно грохнуло и подскочил столб дыма и пыли. Своры осколков визжа пронеслись во всех направлениях. Все переглянулись. Никто ничего не понял. Бросились к месту взрыва, но выскочивший из брони взводный истошно заорал: "Стоять!!!" Когда пыль рассеялась все увидели Кабачка. Он лежал на спине. Поползли к нему взводный и Серёга Голоднов - ещё один наш друг. В руках у Олега была растяжка, а в полутора метрах от него дымился сатакан ОЗМки. Ещё один, пустой стакан лежал чуть подальше. В последствии мы много думали, почему Кабачок дёрнул эту треклятую растяжку и сошлись во мнении, что она видимо просто валялась на бархане и тянулась как раз от того первого, сработавшего стакана. А вот почему две мины оказались рядом, хотя мы их ставили на растоянии 30 метров - эту загадку нам разрешить так и не удалось. Кто-то схалявничал или ошибся. Как ошибся и сам Олег, а сапёру как известно ошибаться нельзя...  
   В официальной справке о гибели говорится, что рядовой Кабаков, находясь в составе группы разминирования попал под обстрел и был смертельно ранен. Эта же версия перекочевала и в книгу памяти. Мне кажется, что гибель нашего Олежки нисколько не нуждается в подобном преукрашивании. Нам, прошедшим рядом с ним сотни километров тех дорог, и тогда было, и сейчас абсолютно ясно, что он жил как настоящий сапёр и погиб, как настоящий сапёр.
    
  
  КТуркВО* - Краснознамённый Туркестанский Военный Округ.
  МЗП** - Малозаметное препятствие - вид инженерного, проволочного заграждения.
  Броник*** - В данном случае бронежилет.
  БМР**** - Боевая машина разминирования. Предназначена для разминирования путей движения войск при непосредственном сопровождении колонн путём траления.
  ПМП***** - Полковой медицинский пункт.
  "Бабочки"****** - В данном случае эмблемки автомобильных войск, внешне напоминавшие бабочку.
  "Кошка"******* - Специльное приспособление в виде тройного крюка с привязанной к нему длинной верёвкой. Использовалось для стягивания мин.


                                     Мелочи жизни.
3 
  
   С самого начала всё пошло наперекосяк. В каптёрку Бурый опоздал и ему не досталось нормальной фляжки. Вернее фляжка была, но взглянув на неё, даже взводный улыбнулся. Она была творением рук их старшины, большого любителя самодельных горячительных напитков. После одного из опытов этого винодела, семисотграммовая фляга стала напоминать трёхлитровую банку. Философски рассудив, что лишней воды в Афгане не бывает, Бурый нацепил флягу на ремень. И вот теперь, стоя на зачитывании боевого приказа, он спиной чувствовал, как сзади давится от смеха его родная сапёрная рота.
   К пункту назначения, где должна была проводиться операция, колонна подошла только к вечеру. Пока все вокруг суетились, располагаясь на новом месте, Бурый успел сбегать в разведроту и договориться о машинке для стрижки. Завтра начиналась стодневка, и каждому уважающему себя дедушке, полагалось встречать её наголо остриженным. Вернувшись, он с удивлением обнаружил, что рота стоит на вытяжку, а перед строем прохаживается начальник штаба полка.
   - На сборы час, сухпай на двое суток, молодых не брать! Ефимчук, командуйте!
   - Есть!
  Взводный вышел перед строем и покосившись вслед удаляющемуся майору, спросил:
   - Ну что? В бой идут одни старики? Рота угрюмо молчала.
   - Вот тебе дедушка и стодневка! - брякнул кто-то, и все мрачно посмотрели на шутника. Вдруг Ефим (как за глаза его называли солдаты) увидел опоздавшего Бурого.
   - Боровцов, а ты где шляешься? К водовозке, что ли бегал фляжку наполнять? Конец фразы потонул в дружном хохоте. - Напра-во! Шагом марш! Бурый поплёлся за остальными.
   - Куда идём? - спросил он, догнав ребят.
   - Не идём, а летим, - ответил Серёга Кузин, - На вертушках куда-то забросят, на блоке будем сидеть вокруг ущелья, а разведбат завтра чесать будет.
   Когда вертушки набрали высоту, и уши привычно заложило, все начали усиленно "продуваться", зажимая нос и смешно надувая щёки. Внизу тем временем становилось всё темнее и лишь заснеженные вершины гор ослепительно сверкали на солнце. Десантирование проходило медленнее, чем обычно. Бурый ещё в воздухе заметил, что весь вертолёт заставлен какими-то ящиками. При разгрузке ему пришлось подавать их и выяснилось, что в них лежат мины для миномёта.
   ...Первая очередь трассеров прошла чуть левее. Вертушка дёрнулась в сторону и пошла вверх. Бурый, с последним ящиком в руках, полетел куда-то в хвост.
   - Прыгай! - истошно орал бортмеханик.
   Ага прыгай... Когда Бурый на карачках дополз до двери и смог выглянуть, высота уже была с пятиэтажку.
   - Капец! - подумал он, шагая наружу, - вот же непруха сегодня!
   ...- Юрка! Юрка! - кто-то тряс его, и от этого всё тело ныло как больной зуб. Бурый открыл глаза и увидел улыбающегося Кузю. - А мы думали ты уже хароб*. Вон, смотри, даже рюкзак не выдержал!
   Бурый оглянулся: вместо дна у его вещмешка висели какие-то тряпочки. В это время соседний склон покрылся разрывами - вертушки возвращали должок духам.
   ...Проснулся Юрка от жуткого холода. В окопе, наспех вырытом ими накануне, когда укладывались, было тесно как в гробу. А теперь по бокам ещё оставалась полно места - так тесно они с Кузей прижались друг к другу. Где-то совсем рядом раздавались шорохи: ребята, поёживаясь вылезали из-за камней и чиркали отсыревшими за ночь спичками, пытаясь раскурить первую, самую сладкую сигарету.
   Бурый осмотрелся по сторонам. Вершина, на которую их вчера сбросили, оказалась последней точкой длинного хребта, терявшегося вдалеке за скалами. С трёх сторон вниз уходила каменистая осыпь. "На неё-то я вчера и грохнулся, - подумал он - если бы попал на саму сопку - ноги бы точно в одно место вошли!"
   Тут ему на глаза попался какой-то предмет, застрявший между камнями метрах в десяти ниже по склону и явно не соответствующий окружающему пейзажу. Спустившись Бурый выругался от досады: перед ним лежала его злополучная фляжка. Больше ничего, как не вглядывался, обнаружить не смог. "Ну правильно - мелькнула мысль - И фляги бы не было, будь она нормальных размеров, а так хоть вода есть..."
   Через полчаса вышло солнце и сразу стало жарко. За полтора года службы в Афгане Юрка так и не смог привыкнуть к местным перепадам: если солнце село - бах! И будто свет в тёмном сарае выключили - темень, а если в горах, так ещё и не в сарае, а в холодильнике. Солнце встало - бабах! И ты в духовке. Пока готовили завтрак, откуда-то сзади и снизу долетела едва слышная трескотня. Потом, уже громче, раздались разрывы.
   - Видимо, кто-то конкретно попал, - почему-то шёпотом произнёс Кузя, - Чуешь как молотят?
   В это время из-за камней донеслось:
   - Полк, строиться! - Сапёрная рота, строиться! - Продублировал взводный.
   Построение проходило на противоположном склоне. Начальник штаба говорил коротко и отрывисто:
   - Дивизионный разведывательный батальон, во время десантирования попал в засаду. Сбит вертолёт с управлением батальона. Идёт бой в окружении с превосходящими силами противника. Уже большие потери. Мы находимся ближе всех к этому месту. Приказываю немедленно выдвинуться к месту боя! С собой взять только оружие и боеприпасы, всё остальное оставить здесь. Командиру инженерно - сапёрного дозора взять двух человек, сложить оставшееся имущество и подорвать, после чего догнать полк.
   - Есть! - Отозвался Ефимчук.
   Через пять минут дружный топот уже затихал в дали. Полк бежал так, как не бегал ни на одном кроссе. Сапёры начали стаскивать оставленный бойцами скарб в одну большую кучу. На хорошо знакомые Бурому ящики, они с Кузей положили тротил, а сверху вещмешки, спальники, плащ-палатки. Гора вещей получилась приличная.
   - Да, - сказал Кузя, - Рванёт, так рванёт!
   - Зам по тылу повесится, - ответил Юрка.
   - Да он на этот взрыв половину полкового барахла спишет...
   - Отставить разговоры! - Вмешался взводный, - Всё принесли?
   - Так точно!
   - Шнура сколько заложил?
   - Три метра.
   - Маловато будет! Отбежать не успеем, там же мины, у них разлёт знаешь какой?
   - А если далеко убежим, и духи вылезут, сколько нашего добра им достанется?!
   - Ну ладно, смотрите, чтобы бежать как на рекорд!
   - Сами знаем - дембель в опасности!
   Вдруг под ногами ротного взвился фонтанчик пыли. Звук выстрела долетел позже.
   - Ложись! - Ефимчук уже откатывался за ближайший камень.
   В окопе, куда слетел кубарем Юрка, сидел оставленный с ними связист.
   - База! База! Я крот! - отчаянно бубнил он, - Не берёт ни фига!
   - Эх ты, база... - прошипел ему Бурый, передёргивая затвор.
   ...Духи лупили с двух сторон - с соседней сопки и с той, с которой вчера обстреливали вертушки. Вспышек теперь было уже много, особенно часто клацало по камням, за которыми укрылся Ефим. Он отвечал короткими очередями. Фигурки в чалмах, перебегая от валуна к валуну, спускались по противоположному склону вниз.
   "Сейчас уже на нашу сопку полезут" - как то вяло подумал Бурый, меняя очередной магазин. Не верилось, что всё это происходит на самом деле.
   - Кузин, Боровцов, вы как? - долетел голос Ефимчука.
   - Нормально! Только патронов всего три рожка осталось... - ответил Кузя.
   - И у меня так же... - добавил Юрка.
   - Значит так. Сейчас они до самого низа спустятся, мы будем в мёртвой зоне. Кузин, достань пару дымовых шашек и запали! А ты, Боровцов, зажигай шнур, и рвём отсюда! Да, связиста там не забудьте! Всё поняли?
   - Так точно! - Отозвались они по очереди.
   Через несколько минут щёлканье по камням действительно прекратилось, хотя взводный продолжал стрелять куда-то вниз одиночными. Серёга вытаскивал из рюкзака шашки, а Бурый бросился к ящикам, доставая на ходу спички.
   - Духи! - Вдруг заорал за спиной связист. - Товарищ старший лейтенант! С тыла духи!
   "Крыша поехала" - подумал Юрка. Все посмотрели на связиста, а он махал рукой в сторону хребта, по которому всего пару часов назад убежал полк. Чалмы на фоне чёрных скал были видны довольно отчётливо. Душманы шли не торопясь, и особенно не прячась.
   "Амба!" - подумал Юрка, - вот уж не повезёт, так не повезёт!
   Взводный и Кузя продолжали стрелять вниз. Связист продолжал звать "базу". Бурый держал под прицелом тропу вдоль хребта. Чалмы перебегали уже метрах в трехстах от сапёров, ныряя за камни после каждой очереди. Кузя подполз к другу:
   - Патроны кончились, а у Ефима последний магазин остался.
   - Я тоже на нуле, вот у этого ещё подсумок забрал, - Юрка кивнул на связиста, - сейчас тоже кончатся.
   - Взводный сказал, что ещё гранаты кинет - и всё.
   - Что всё?
   - Что, что! - огрызнулся Серёга, - шнур укорачивай до полметра, зажигай и садимся вокруг ящиков!
   Бурый вытащил нож, нагнулся к заряду - голова была пустая как кастрюля, мысли ворочались в ней с трудом. Неожиданно так грохнуло, что подскочила земля и на голову грохнулась коробка сухпая. "Ни фига себе, у него гранаты! - мелькнула мысль, - противотанковые что ли?
   ...В ушах звенело, Кузя что-то кричал и тряс друга за плечо. Юрка повернулся в сторону хребта. Там, где только что бегали духи, стояло плотное облако пыли и медленно падали какие-то ошмётки. Тут над головами с рёвом пронеслись два самолёта.
   - Грачи!** - у Бурого вдруг прорезался слух, - Грачи! - орал ему в самое ухо Кузя.
   А штурмовики развернулись и устремились к склону, от которого уже бежал Ефимчук.
   - Шнур не обрезал?
   - Не успел...
   - Зажигай!
   А потом они бежали. Бежали так, что, наверное, действительно поставили бы мировой рекорд, если б кто-нибудь засёк время. Но смотреть на секундомер было некому, потому что грачи улетели, а духи уже приближались к ящикам. Когда сзади наконец-то рвануло, взводный выдохнул:
   - Аллах Акбар!
   Вдруг у Бурого сзади что-то звякнуло и сразу зад, а потом и нога стали мокрыми.
   - Товарищ старший лейтенант! Меня, кажется, зацепило!
  Ефимчук, осмотрел Бурого сзади, и с видом опытного врача ответил:
   - Да нет, Боровцов, это скорее на другое похоже...
   Через час они встретились со спешащей им на выручку разведротой. А ещё через два сидели в вертушке, и рассматривали пламегаситель с отчётливым следом от духовской пули, на автомате взводного, а Бурый смог рассмотреть свою не стандартную фляжку. Прямо посередине зияла довольно большая дыра, а внутри обнаружился кусок железа.
   - Я тебе говорил, что шнур короткий, - сказал ему Ефимчук.
   - А ты ещё ворчал, что не везёт тебе... - задумчиво добавил Кузя.
  Бурый ничего не ответил, он был фаталист. И оказался прав.
   Едва он, добравшись до брони, привёл свою причёску в подобающий стодневке вид, как сразу попался на глаза замполиту полка, и тут же получил десять суток за "пропаганду неуставных отношений". Но это уже были мелочи. Мелочи жизни. Главное - жизни!
    
  Послесловие.
  Старший лейтенант Ефимчук был представлен к званию "Герой Советского Союза", но был награждён лишь орденом Красной Звезды, как говорили "за чрезмерную любовь к женскому полу". Сержант Кузин, представленный к такому же ордену, ограничился медалью "За отвагу". Рядовой Боровцов - главный "неуставник" не получил ни чего, правда заработанные сутки не сидел. И лишь черпак из роты связи был награждён тем, к чему представляли - медалью "За боевые заслуги".
 
 *Хароб - Умер; мёртвый (дари).

           ** Грачи - Кодовое название штурмовой авиации.



Создан 07 апр 2017



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
Яндекс.Метрика